Четыре йоги

Вивекананда Свами

В этом и заключается разница между побирушкой и тем, кто любит Бога. Язык любви не знает просьб о милостыне. Одинаково низменно любить Бога ради спасения души и ради земных милостей. Любят ради любви. Бхакта любит потому, что не может не любить. Когда вы видите прекрасный пейзаж и просто влюбляетесь в него, вы ничего не клянчите у пейзажа, и пейзаж ничего с вас не берет. Но вид красоты дарует блаженство уму, покой душе, преображает вас, будто возвышая на миг над вашей бренной природой, и вы испытываете почти божественный экстаз.

Первый угол нашего треугольника и есть эта природа истинной любви. Ничего не просите в обмен на любовь, будьте всегда дарителем сами, отдайте Богу свою любовь, но не ждите от Него ничего взамен.

Второй угол треугольника: любовь не знает страха. Только самые низкие люди, чьи души совсем неразвиты, любят Бога из страха перед Ним. Они почитают Бога, боясь Его кары. Бог в их глазах огромное Существо,

которое в одной руке держит кнут, а в другой — скипетр, они боятся, что, если не подчинятся Богу, Он их отстегает. Это низко — поклоняться Богу из страха перед наказанием. Если это вообще позволительно считать поклонением, то поклонение такое — самого низшего разбора. Как может жить любовь в сердце, в котором живет страх? Любовь, естественно, преодолевает все страхи. Вспомните, как ведет себя на улице молодая мать, когда на нее лает собака, она в страхе бросается в первую же подворотню. Но если на другой день она выходит на улицу с ребенком и на ребенка нападает лев — что она делает? Конечно, бросается на льва, защищая свое дитя. Любовь сильней любого страха. Страх рождается из себялюбивого представления, будто каждый из нас обособлен от вселенной. Чем крохотней и чем эгоистичней я становлюсь, тем сильнее мои страхи. Если человек думает о себе как о слабом и ничтожном существе, его неизбежно охватывает страх, а чем меньше вы думаете о собственной незначительности, тем меньше вы боитесь. Но не может человек по-настоящему любить, пока в его душе тлеет хоть искорка страха. Любовь и страх несовместимы, кто любит Бога, не должен никогда Его бояться. Кто истинно любит Бога, тому смешно предписание — не упоминай всуе имя Господа твоего! Разве плохо упоминать имя Бога, разве может быть кощунство в религии любви? Чем чаще вы упоминаете имя Бога, тем лучше для вас же, как бы вы это ни делали — вы же повторяете Его имя, потому что любите Его!

Третий угол любовного треугольника: любовь не знает соперничества, ибо возлюбленный всегда воплощает в себе высочайший идеал того, кто любит. Не приходит истинная любовь до тех пор, пока предмет нашей любви не становится для нас нашим высочайшим идеалом. Человек часто обращает свою любовь не по назначению, любит недостойного, но тот, кто любит, всегда видит в предмете своей любви свой высочайший идеал. Один может видеть идеал в порочнейшем из существ, другой — в возвышеннейшем из существ, но в любом случае искренне и страстно любить можно только идеал. Бог есть наивысший из идеалов — для невежды и для мудреца, для святого и для грешника, для мужчины и для женщины, для человека образованного и необразованного, культурного или нет — для всех. Синтез всего, что есть красота, возвышенность, сила, составляет наше представление о Боге, полном любви и вызывающем любовь к себе.

Идеал должен обрести какую-то форму в нашем уме. Все активные проявления человеческой природы и есть борения за воплощение идеалов в практических делах. Различные общественные движения тоже есть идеалы, требующие своего конкретного осуществления — рвется наружу то, что находится внутри. Вечно доминирующее воздействие идеала и является той побудительной силой, которую мы постоянно наблюдаем в действиях человечества. Человеку могут потребоваться тысячи жизней и борения на протяжении многих тысяч лет, прежде чем он поймет, что тщетны попытки добиться полного соответствия между внутренним идеалом и внешними обстоятельствами. Осознав это, человек перестает переносить на внешний мир свой внутренний идеал, он чтит его как идеал, чтит наивысшим возможным образом — любовью. Совершенный идеал включает в себя все идеалы низшего порядка. Всякий согласится, что влюбленный видит лик Елены в эфиопке. Постороннему наблюдателю ясно, что это не так, но влюбленный все равно будет видеть прекрасную Елену. Елена ли это, или эфиопка, но предметы нашей любви всегда отражают в себе наши идеалы. Что обыкновенно почитает мир? Не обязательно совершенный идеал истинного влюбленного. Люди чтят тот идеал, который живет в них, каждый переносит в мир собственный идеал и склоняется перед ним. Вот почему мы видим, что жестокие и кровожадные представляют себе и Бога кровожадным, они могут любить только собственный высочайший идеал. Вот почему Бог добрых так прекрасен и так отличен от богов других людей.

БОГ ЛЮБВИ САМ ДОКАЗЫВАЕТ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ

Как можно представить себе идеального бхакта, который оставил далеко позади себялюбие, жажду вознаграждения и который не знает страха? Это человек, способный сказать самому Богу: «Я целиком предаюсь Тебе и ничего от Тебя не хочу. Поистине, нет ничего, что я назвал бы моим».

Идеал человека, пришедшего к этому убеждению, — это совершенная любовь и совершенное бесстрашие любви. Его идеал свободен от ограничивающих частностей и деталей, это универсальная любовь, любовь без уз и границ, любовь в чистом виде, абсолютная любовь. Он

поклоняется великому идеалу религии любви, он любит абсолютно, не нуждаясь в символах для выражения своего чувства. Это — высочайшая форма пара-бхакти: поклонение всеобъемлющему идеалу как самоценный акт. Все иные формы бхакти есть лишь промежуточные фазы на пути к достижению этой.

Все наши срывы и все наши обретения на пути религии любви есть выражения нашего стремления к этому идеалу, к его реализации. Любовь обращается на один объект за другим, на каждый переносится внутренний идеал, но постепенно выясняется несоответствие внешних объектов постоянно растущему внутреннему идеалу, и они отвергаются, один за другим. Наконец, бхакта начинает осознавать тщетность реализации идеала через внешние объекты, ибо все они несопоставимы с внутренним идеалом. С течением времени бхакта обретает силу для реализации высочайшего и самого абстрактного идеала в виде абстракции, однако для него эта абстракция жива и реальна. Достигнув этой точки, бхакта больше не нуждается в доказательствах существования Бога, его не интересует, всесилен и всеведущ ли Бог, или нет. Для него Он есть только Бог любви, высочайший идеал любви, а все остальное его не тревожит. Бог, как любовь, самоочевиден. Влюбленный не нуждается в доказательствах существования Возлюбленного. Боги-судьи других религий нуждаются в убедительных доказательствах того, что они есть, однако бхакта не задумывается о таких богах и представить себе их не может. Для него Бог существует только как Любовь.

Иные полагают, что своекорыстие является единственным побудительным мотивом всей человеческой деятельности. Имеется в виду все та же любовь, но низведенная до уровня частностей. Если я полагаю, что понял смысл Универсального, то своекорыстных помыслов во мне не остается, но если я ошибочно считаю себя хоть маленькой, но персоной, моя любовь обращается от общего к частному, что ограничивает ее. Неверно ограничивать сферу любви. Все сущее — божественного происхождения и потому заслуживает любви, только надо помнить, что любовь к общему включает в себя любовь к частностям. Для бхакты целое — его Бог, а все иные боги, отцы на небесах, владыки или творцы, равно как и все теории, доктрины и священные писания в его глазах не имеют ни ценности, ни смысла: его любовь и преданность возвысились надо всем. Когда сердце исполнилось чистоты и до краев затоплено божественным нектаром любви, все прочие представления о Боге кажутся попросту инфантильными и отвергаются, как таковые. Вот что значит сила пара-бхакти, наивысшей любви: совершенный бхакта больше не ищет Бога ни в храме, ни в церкви, ибо не знает он места, где нет Бога. Для него Бог и в храме, и вне храма, он видит Бога и в святости святого, и в злобности злодея — Бог в своем величии уже поселился в сердце бхакты и все озаряет негасимым светом беспредельной любви.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БОЖЕСТВЕННОМ ИДЕАЛЕ ЛЮБВИ

Человеческий язык не в силах выразить природу возвышенного и абсолютного идеала любви. Как бы высоко ни воспаряло человеческое воображение, человек не способен представить себе этот идеал в его беспредельном совершенстве и красоте. И все же последователи религии любви, как в ее высокой, так и в низших формах, во всех странах и во все времена вынуждены использовать ограниченные средства человеческого языка, чтобы обрисовать свой идеал любви. Невыразимую божественную любовь приходится выражать через понятия различных форм любви человеческой. Человеку дано лишь по-человечески воспринимать божественное, мы можем выразить наше восприятие Абсолюта только в относительных терминах нашего языка, поэтому для нас вселенная есть перевод Бесконечного на язык конечного. Бхакту тоже приходится использовать слова, призванные выражать обыкновенную любовь для описания своей любви к Богу.

Некоторые из великих мудрецов, писавших о пара-бхакти, сами прибегали к различным способам, стремясь понять и испытать божественную любовь. Простейший из этих способов они называют шанта — покой. Когда человек поклоняется Богу без пылания любви в сердце, без любовного безумия, когда его любовь обыденна и спокойна, она возвышается над формальными и символическими проявлениями, но не поглощает его целиком, тогда это шанта. Бывают люди медлительные, бывают стремительные; шанта-бхакти — любовь нежных, тихих, неторопливых.

Но выше другой тип любви, дасья — служение, когда человек видит в себе слугу Бога и его идеал — это преданность верного слуги своему повелителю.

Еще один тип любви сакхья — дружба, «Ты наш возлюбленный друг». Как открывает человек свое сердце другу, веря, что друг не станет бранить его за недостатки, но постарается ему помочь, как настоящая дружба всегда основывается на равенстве, так же равноправны и любовные отношения между бхактой и его другом, Богом.