Четыре угла
Шрифт:
Слова Полины Роберта кольнули. Прошлись острой бритвой по нервам и самолюбию, потому что достать билеты на выставку было сложнее, чем попасть на атомоход. Он понятия не имел, чем удивлять девушку. Как расположить к себе и вызвать в ней хоть какие-то эмоции, кроме холодного отчуждения.
– Вновь мимо? – печально изогнул бровь. Иронично улыбнулся. Скорее над собой. Над своей невезучестью или неудачей. Как это назвать? Неумением? Отсутствием харизмы или, может быть, проклятьем? Что он делал не так?
Полина уловила настроение
– Роберт, я тебе очень благодарна. Ты стараешься для меня, но… – резкий, бьющий по перепонкам звук из установленных колонок перебил девушку.
Полина перевела внимание в сторону, где нарастала толпа зевак, облепивших трёх музыкантов.
Парень с длинными волосами, торчащими из-под банданы, закинул через плечо ремень гитары и подошел к установленному по центру микрофону.
– Но? – переспросил Роберт, напоминая о себе.
– Раз, раз… – настраивал звук музыкант.
– Полина? – настаивал Гризманн.
Воздушный хрустальный фортепианный аккорд на синтезаторе…
И мягкий голос:
Вечер окутался тайной.
Ты не узнаешь случайно,
Что свет в моем окне
Уже погас давным-давно.
Лето подарок природы
Радует теплой погодой.
Июльский вечер мне
Погасит в этом сне окно
(М.Насыров «Кто-то простит»)
Летними вечерами на Верхнем озере ежегодно можно было встретить кавер-группу. Прекрасный насыщенный туристический сезон для заработка всегда нищих, но безумно амбициозных музыкантов.
Солнце висело низко, готовое вот-вот упасть за горизонт. Теплый вечер ласкал оголенные плечи Полины, а пронырливый ветерок с озера трепал полы широких летних брюк. Обволакивающий тембр голоса парня разносился по набережной, привлекая внимание прогуливающихся.
Полина неотрывно смотрела на солиста, будто не дышала, глотая каждое спетое слово.
А Роберт смотрел на нее. Недоумевая.
Так просто? Вот это Полине нравится? Три патлатых пацана, тянущих слезливую песню времен его отца?
– Хочешь, подойдем ближе? – коснулся дыханием щеки замершей девушки.
Полина опомнилась. Вынырнула и отрицательно мотнула головой.
– Не хочу, – грубо бросила и поправила цепочку сумочки на плече. – Пойдем.
…И под июльской луною
Берегом стать и волною.
Произнести опять слова
Которых не понять.
Что-то
Она убегала.
От песенных слов убегала зачем-то.
Роберт еле поспевал за Полиной, отставая на несколько крупных шагов.
– Поля, что случилось? – окрикнул.
Но девушка неслась вперед, глядя себе под ноги, а голос настойчиво гнался за ней, ураганом разбрасывая мысли:
Кто-то простит, кто-то поймет.
Но от меня любовь не уйдет.
И на песке, размытом волной.
Я напишу образ твой.
Остановилась.
Замерла.
Глядя перед собой.
– Полин, тебе плохо? – промаячил где-то сбоку обеспокоенный голос Роберта.
А она не слышала ничего. Ни единого слова.
В ушах гудели слова песни проклятые.
Смотрела вперед, а внутри через мясорубку внутренности прокручивались. Медленно, с наслаждением.
Горло спазмом схватило.
Пульс пулеметными залпами зашелся…
Он тоже смотрел на нее.
И не верил. И ошибиться страшно. А как можно ошибиться, если каждый атом внутри кричал «ОНА!»? Как ошибиться, когда смотрела глазами своими тягучими, вязкими как расплавленная карамель?
– Вот черт, – Роберт поравнялся с Полиной, укрывая от фигуры, нависшей грозовым фронтом.
Откуда он здесь? Почему? Почему сейчас? Зачем?
Роберта вращало внутри. Как на карусели в парке аттракционов, когда уже блевать хочется, а она всё крутится и крутится… Крутится и крутится…
– Лёх, давай без истерик? – предупреждающе выставил пятерню Гризманн, тормозя слегка подавшегося вперед Воронцова.
Алексей только сейчас заметил бывшего друга. Перевел взгляд с Полины на него.
Потом снова на девушку. Полина… Роберт…
Это как?
Воздух моментально загустел, забродил, скис.
– Па, – тихий, тоненький голосок ворвался в самую гущу этого воздуха.
Полина вздрогнула.
Медленно глазами проскользила по Воронцову, запирая каждую дверь в памяти, чтобы ничего в ней не сохранилось. Ни единого миллиметра его тела, одежды, эмоции.
Опустила взгляд вниз, ощутив удар под дых.
Кудрявый белобрысый мальчонка вцепился маленькими ручками в икру мужчины. Испуганно нахмурил светлые бровки и уткнулся носом в джинсы, прячась от настойчивого внимания чужих глаз.
«Полинкин, я сделаю генетическую экспертизу. Зефирка, – упал перед ней на колени, обхватывая щиколотки девушки руками, вцепился клещами намертво, словно она вот-вот исчезнет, – этого не может быть. Я не верю! Это не мой ребенок, Зефир! Любимая моя, родная…».