Четыре Ступени
Шрифт:
– На следующей неделе. Извини, в свидетельницы не зову. Не могу.
– На следующей неделе, - Светлана притворилась задумчивой, дабы не показать обиду.
– Уж больно твой Мюллер торопится.
– Это не он торопится. Это я его тороплю. Хочу побыстрее уехать.
– Хочешь уехать?
– Светлана растерялась.
– Зачем? Почему?
Мысль о том, что Малькова уедет из страны навсегда, бросит её, Светлану, одну, без возможности пусть изредка прибегать к дружеской поддержке, была непереносимой.
– Ты посмотри, что в стране творится!
– Наталья сделала изрядный глоток мартини.
– Мне пацаны с истфака популярно объяснили. ППНК - период первоначального
– Как? Как побывала?
– потрясённо замерла Светлана.
– Когда?
– Так и побывала, - Наталья вылила в себя остатки мартини и сделала бармену жест “повтори”.
– Осенью. В конце сентября и октябре, когда с Дроном полаялась. Назло ему туда пошла. Показалось, что терять уже нечего, так хоть деньги заработаю. На счастье, через три недели меня Аксель снял. И началась у меня, Ветка корявая, совсем другая жизнь.
Подошёл бармен. Принёс ещё два бокала с мартини и бутылку минералки. Малькова замолчала. Ждала, пока бармен отойдёт. Потом продолжила:
– Опыт у меня куцый, с гулькин нос. Но и его за глаза хватило. Так куда же нам, девочкам, подаваться прикажешь? Ой, только не говори мне про совместные предприятия. Я уже и там поболталась. Обстановку представляю. Нет, пока этот грёбанный ППНК не закончится, в нашей стране делать нечего. Минувшей осенью, когда Белый дом штурмовали, я на Тверской ошивалась. Ты когда-нибудь видела остервеневших бабок с автоматами? Нет? Я до сих пор забыть не могу. В этот раз до гражданской войны не скатились. А в следующий? Через полгода, через год?
Светлана, пришибленная мальковскими новостями, помолчала задумчиво. Ответила, вдохновлённая неожиданно всплывшими в памяти обрывками из курса школьного обществознания:
– Натка, этот ППНК может длиться очень долго. Знаешь, сколько он в Англии длился? А в Америке?
– Да мне плевать, - непримиримо отозвалась Малькова.
– Я жить хочу. Понимаешь? Хочу нормально жить. Без всего этого дерьма. Чтоб никаких братков, перестрелок. Чтоб чисто вокруг было, ухожено. Дорогие вещи хочу покупать. Собственный дом хочу иметь. И знать, что никто его у меня не отнимет: ни бандиты, ни государство. У нас ведь жить надо сегодняшним днём, неизвестно каким завтрашний окажется. Скинут завтра коммунисты Ельцина, поставят демократов к стенке и что? Опять переворот? Или того хуже, гражданская война? Нет, Ветка, не переубедишь.
Возразить Светлане было нечего. Она никогда не пыталась заглянуть в завтрашний день, никогда не интересовалась политикой, социалкой. Жила, словно в очерченном круге, за который не проникала жизнь других. И думала, что Малькова такая же. Умом сейчас Светлана понимала: частично Наталья права. Но до конца согласиться с ней не могла. Она же умудрялась как-то жить, не пересекаясь с братками в малиновых пиджаках, не попадая в разборки. Никто не наезжал на неё, на её родителей и знакомых. Телевизор смотрела, газеты читала, соседи иной раз кое-что при ней обсуждали. Только всё это шло в стороне от Светланы. Разве мама периодически, возвращаясь с недавно появившегося в их районе оптового продуктового рынка, сообщала трагическим голосом, на какую немыслимую сумму подорожала бутылка постного
– Получается, ты своего немца не любишь, - констатировала Светлана.
– Ты по расчёту замуж идёшь. Тогда почему не за итальянца, француза, американца?
– Ой, я тебя умоляю!
– простонала Малькова.
– Я тебе что, та самая интердевочка из кино, которой хоть бы и за финна, лишь бы из родной страны? Французы, между прочим, жадные до ужаса. Они, Ветка, свою скупость обаянием прикрывают, поскольку больше нечем. Итальянцы чересчур темпераментные. Настрогает мне макаронник десять детей, и буду я в пелёнках ковыряться. Спасибочки. Америкашки на работе зациклены, на успехе, на судебных процессах. Чуть что не так - судиться бегут. Оно мне надо?
– Немцы, говорят, тоже очень расчетливы, - вздохнула Светлана.
– Расчетливы, но не скупы, - Малькова хмыкнула.
– Откуда, думаешь, у меня дорогие шмотки, деньги в кошельке? Они просто не транжиры. Зато солидны, надёжны. У них везде чистота, порядок, уважение к труду. Всё основательно, качественно. Считаешь, не смогу приспособиться? Уже приспособилась.
– Ну, хорошо, а как же Дрон?
– в последней, отчаянной надежде, затаив дыхание, спросила Светлана.
– А что Дрон?
– боевой задор слетел с Натальи моментально. Голос стих. Глаза перестали яростно блестеть.
– Девки сказали, он с тобой роман крутит. Вот и вся его любовь. Быстренько кончилась…
– Ты что?!!
– Светлана аж задохнулась от возмущения.
– Да он со мной только из-за тебя общается. Я для него - живое напоминание. Знаешь, что он мне один раз сказал? Знаешь?
Малькова отвела глаза в сторону. На подругу не смотрела. Молчала. Лицо закаменело.
– Что сейчас готов жениться на тебе в десять минут!
– выпалила Светлана, совершенно не обманувшаяся показным безразличием Натки.
– Что-то новенькое, - глухо отозвалась Наталья, всё ещё смотря в сторону. Достала из пачки длинную и тонкую коричневую сигарету с ментолом. Закурила, красиво выпуская дым из ноздрей - изящными струйками.
– Свежо предание, но верится с трудом. Мне он совсем другое пел. Зачем, мол, жениться, когда и так хорошо? Ещё говорил, что на таких, как я, не женятся. Такие в любовницы годятся, не в жёны. Ещё говорил…
– Это он сдуру, Натка!
– перебила Светлана.
– Он же не думал, что может тебя потерять. Ему, знаешь, как плохо без тебя?!
– Ему и со мной плохо было.
– Нет, - отрезала Светлана.
– С тобой ему было хорошо, а без тебя плохо. И ведь ещё не поздно. Я вас помирю, хочешь?
Ответа пришлось ждать долго. Малькова курила, сосредоточившись на своих мыслях. Глаза её потихоньку наполнялись влагой. Казалось, совсем немного, совсем чуть-чуть и прольётся солёная влага на тронутые румянами щёки растаявшим градом. Светлана вздохнуть боялась. Вдруг спугнёт Натку, и та что-нибудь не то, что-нибудь неправильное надумает. Плачущую Малькову она никогда до сей поры не видела. И нынче видеть не хотела. Осторожно перевела взгляд на барную стойку, на полки за ней, где под яркой электрической подсветкой переливались бутылки с разноцветными жидкостями. Сплошь ликёры. Светлане ликёры не нравились, и мода на ликёры не нравилась. Оставалось надеяться на недолговечность ликёрного поветрия.