Четыре птицы

Ромм Михаил Ильич

Оттепель в январе

Стучится ветер за окошком,

Уютный нагоняя сон,

И трется тополь, словно кошка,

Щекой шершавой о балкон.

Перемешав порядок года

В причудливом календаре,

Раздражена людьми природа,

Капель приносит в январе.

Слипаются устало веки,

Журчит январская вода —

Кто нам сказал, что мы навеки,

Что в мир пришли мы навсегда!

10 . 01.05

Падение кометы

Пылинки не останется на сцене,

Которую покинуть решено.

Не

только мы, но всё, что мы так ценим,

В одно мгновенье будет сметено,

Но если вдруг судьба сыграет шутку…

Остаться жить, когда весь мир умрёт,

Или спасти его, погибнув жутко:

Что сердце человека предпочтёт?

Что перевесит: ненависть и злоба,

Тупая алчность бешеных свиней,

Иль шорох листьев осени особый,

И мокрый снег над головой твоей?

Актёр

Этот белый паяц – он и царь, и царица.

Совместив всех актёров в себе,

Представляет на сцене трагедию в лицах

О великой и страшной судьбе.

И искусственным солнцем пылают софиты,

Освещая тяжёлые дни,

Где поля сожжены, и герои убиты,

И блуждают по храмам огни.

Где иссякли фонтаны, сады в запустенье,

И костры из разорванных книг.

Человечину жрёт ненасытное мщенье,

И разлуку таит каждый миг.

Он играет, как бог торжества и печали,

Он выходит в конце на поклон.

На поклон, где нет зрителей в зале.

Между креслами пол запылён.

Птичий грипп

Как это вышло, никак не пойму —

Значенья слова изменяют:

Голуби в клювах приносят чуму,

Солнце рассудка лишает.

Тёплая осень дарит пожар,

Радуют холод и дождик.

Жжётся снежинка, как скипидар,

Звёздочкой чёрной на коже.

Тайное знанье лежит за пятак,

Не привлекая вниманья,

Храмом любви называют бардак,

Городом – тусклые зданья.

В каждом очкарике прячется жид,

Счастье пропитано страхом,

И беспризорник злобно глядит

В толстое брюхо монаха.

Истую веру хранит террорист,

Жулик с преступностью бьётся,

Только нетронутый буквами лист,

Чистым листом остается.

Прогулка по бронной

Прогуляемся по Бронной

Между «фордов» и «тойот»,

Где тусуется бессонный

Пёстрый праздничный народ.

Супермаркеты волшебны,

Как восточные дворцы,

В них становятся целебны

Гамбургер и леденцы.

Здесь дымятся жирным паром,

Кафетериев угли,

И повсюду стеклотара

Тех, что внутрь не вошли.

Дама в модном туалете,

С ней мажорный джентльмен,

Раб в строительном жилете,

Замер между серых стен,

Бритый кент

С блондинкой рядом,

Толстый мент

С опасным взглядом,

Но беспечных нету глаз

Каждый что-то ищет в нас.

Жаждет радостных событий,

Ждёт, что станет хорошо.

Но желаний исполнитель,

Почему-то не пришёл.

А вверху на сложной раме

Из железного говна

Две луны, одна – с рекламой,

А другая – так… Луна.

Вождь

Нет смысла знать. Здесь нет ребёнка,

Что короля разоблачит,

И ложь, объявленная звонко,

Как голос истины, звучит.

Ведь раболепие заразно,

А пуля глупая точна,

Зло ярко и разнообразно,

А доброта – скучна.

С передовицы взгляд Вампира,

Направлен прямо на меня…

Всего три дня до смерти мира,

И до спасения три дня.

РОсток

на крыше

Я помню сотни

Каменных глыб, что в стенах

Моего дворца,

Но вдруг заметил росток -

Папоротник на крыше

Император Дзюнтоку (1197–1242)

«Я знаю все камни дворца моего» —

Писал император Дзюнтоку.

Не ведал я только ростка одного,

Что вырос на крыше высокой.

Проворною кистью, красивых пять строк,

В поклоне склонилась служанка.

И тянется к солнцу нахальный росток,

Написана новая танка.

Зелёный малыш посягает на трон,

Колеблется вечный порядок,

А император в себя погружён,

Он бродит печально по саду.

– И где тут страной и людьми управлять —

Он думает, щурясь от солнца.

Ведь даже травинку, и ту не унять:

Такие вот мысли японца.

Жанна д\' Арк

Раньше это казалось мне выдумкой страшной,

Злобной шуткой в жестокой игре.

В наши светлые дни чем-то тёмным, вчерашним:

Жанна д’ Арк, что кричит на костре.

И я верил, и был мне порукой Коперник —

Позади первобытный мой страх:

Новый мир – на руинах разрушенных герник.

Хиросима – в цветущих садах.

Только понял со временем: люди – не боги,

Что меняют орбиты планет,

И у царства любви мы пока на пороге,

А ключа от ворот просто нет.

Но выходит теперь, что не люди, а звери,

И клыки наши снова остры.

И для новых пророков во тьме суеверий

Есть кресты у нас, есть и костры;

А дорога Прогресса, ведущая к звездам,

Привела нас в звериный загон,

Где над нами пищит электроникой грозной,

Технологии мёртвый бетон.

Заговорщики

Пока ещё рано. Хозяйка мила.

За чаем тепло и уютно.

И нам ни к чему уходить от стола,

И думать о сиюминутном.

Ведь столько глобальных, острейших проблем

Ещё ожидают решенья,

Покуда не поздно. Мы юны совсем.

К тому же – такое печенье!

Ещё не стемнело. Мы верим судьбе.

Беседовать нам не приелось.

И можем беспечно позволить себе

Стихи, и надежды, и смелость.

Ещё мы не знаем, что нас не простят,

И наш разговор только начат,

Не видим, как тучи окрасил закат,

И алые всадники скачут.

И вышли из тени посланники тьмы,

И ждут у дверей кредиторы,

И время, холёные руки умыв,

Подписывает приговоры.

Звезда разрозненной плеяды

Петр Андреевич Вяземский родился в 1792, а умер в 1878 году, пережив практически всех своих известных современников и застав правление 5 российских императоров.

Всё пережить – и гнев, и милость

Друзей и недругов вдали,

Смотреть, как чаянья свершились,

Но счастья в мир не принесли.

Звездой разрозненной плеяды

Светить в необоримой мгле,

Светить, как тусклый свет лампады —

Последней искоркой в золе.

Узнать, как новые витии

Спешат надежды обмануть,

Узнать, что новый путь России —

В ухабах тех же старый путь.

Следить живым анахронизмом,

Как век титанов прошлым стал,

И карлики на механизмах

Всё конвертируют в металл.

Быть прозорливцем справедливым,

Но не пророком, не святым —

Служить для них каким-то дивом,

Как великаном цирковым.