Четыре крыла Земли

Казарновский Александр

На обратном пути все было в точности, как во время первого визита, с той лишь разницей, что сначала Натан и араб обнялись, как закадычные друзья, а потом все присутствующие были приглашены зайти в дом. Тут уж Натан и Хаим встали на дыбы:

– Вчера нас было двое – это еще туда-сюда, а сейчас вести в дом всю ораву?!

Но скульптора было не переспорить. И вот они уже в доме, снова чай, снова кофе, снова фрукты, снова виноград и снова умные разговоры.

Уже прощаясь, Хаим не удержался и спросил:

– Почему вчера и сейчас вы нас хорошо приняли, а тех, кто пришел утром, прогнали?

– Как «почему»? – удивился скульптор. – Когда я вижу, что евреи входят, твердо шагают

туда, куда им нужно, знают, чего хотят, я таких уважаю. Для меня честь стать их другом. А когда евреи стоят, разинув рты, топчутся на месте, растерянно озираются – буду я еще с ними церемониться!

* * *

Вскоре вопрос о том, знают ли евреи, чего они хотят, возник в связи с пещерой Махпела. Проблема заключалась в том, что доведший в день освобождения Хеврона до истерики шейха Азиза и Одноглазого министра обороны кипастый солдатик, которому в будущем суждено было стать главным сефардским раввином Израиля, и сам вышеупомянутый министр обороны по-разному видели статус еврейского народа как в нашей Вселенной вообще, так и в Эрец-Исраэль в частности. Министр препятствовал начавшемуся было ничем не спровоцированному бегству арабов из освобожденных Иудеи и Самарии. В частности, жителей Калькилии, в полном составе покинувших свой городок, он догнал в районе Шхема и уговорил вернуться назад. Что же до Хеврона, то контроль над всеми тамошними святыми местами добрый министр передал шейху Джабри – координатору того самого погрома, который стоил жизни родителям Довида-Давида. Арабы из этого сделали вывод, что в двадцать девятом поступили правильно.

Что же до евреев, они должны были благодарить щедрое правительство за разрешение хотя бы в качестве туристов посещать усыпальницу праотцев в специально отведенные для того часы. Разумеется, о том, чтобы торжественно встречать Субботу в пещере Махпела, не могло быть и речи. К «ватиканско-иерусалимскому» перлу полководца добавился новый: «Можете ходить туда как туристы, но в душу к арабам не лезьте!»

Что имел в виду национальный герой Израиля, трудно понять. В душу к арабам лезть никто и не собирался, а вот в пещеру Махпела новоявленные хевронцы и их гости нагло лезли, аргументируя это тем, что если на Авраама еще с грехом, вернее, с евреями пополам арабы могут претендовать, то к Сарре, Ицхаку, Ривке, Яакову и Лее потомки Ишмаэля никакого отношения не имеют, а имеют как раз евреи, которые и должны обладать правом свободного доступа в их гробницу. Жуткий экстремизм!

Все вызывало осложнения с властями – и попытка внести в пещеру Махпела свиток Торы, что означало превращение хотя бы одного из залов в синагогу (любопытно, что турки, а за ними и англичане это разрешали), и празднование Дня Независимости...Кстати, о Дне Независимости. В шестьдесят девятом ешивники и их друзья позволили себе в этот день безобразную провокацию – устроили празднование не где-нибудь, а все в той же пещере Махпела, да еще с израильским флагом. Дело в том, что если первыми поселенцами в Земле Израиля в конце девятнадцатого-начале двадцатого века двигало учение Герцля о необходимости создания еврейского государства-убежища, то идеологией зарождающегося поселенчества стал так называемый религиозный сионизм. Поскольку, согласно его учению, создание на Земле Израиля еврейского государства в границах, определенных Торой, есть начало освобождения еврейского народа и всего человечества, то есть акт религиозный, мистический, соответственно, и День Независимости стал религиозным праздником, когда читают праздничный гимн «Галлель», составленный из псалмов. И сам израильский флаг из государственного символа также превратился в религиозный. Явные чудеса и откровенное вмешательство Вс-вышнего

в ход Шестидневной войны привели к тому, что после нее тысячи молодых людей вернулись к вере, причем в той форме, которую ей придал идеолог религиозного сионизма, рав Кук.

Казалось настолько естественным – где же еще праздновать возрождение еврейского народа, как не на могиле его праотцев!

Крамольный флаг (государства Израиль) Давид лично пронес под собственным талитом. Чинно отмолились, пропели псалом на мелодию «Атиквы», гимна Израиля, а затем начали танцы в большом увешанном и устланном коврами зале. Человеческий вихрь помчался вдоль выкрашенных в салатовый цвет стен. Вихрь счастья – отцы наши! Матери наши! Авраам! Ицхак! Яаков! Сарра! Ривка! Лея! Мы, сыны ваши, танцуем здесь, сегодня, сейчас – вместе с вами!!

Арабский кади, то бишь судья, увидев это, начал кричать на них и вызвал офицера ЦАХАЛа. Тот, покраснев от возмущения, завопил:

– Уберите флаг!

– Ты, офицер израильской армии, требуешь, чтобы убрали израильский флаг?! – поразился Натан.

– Уберите флаг! – повторял офицер, как запрограммированный.

Убедившись, что строптивые сионисты не торопятся выполнить его распоряжение, он сам протянул ручонки, дабы конфисковать ненужную тряпку. Но не тут-то было. Помахав флагом прямо перед его еврейским носом, религиозные фанатики продолжили свою сумасшедшую пляску.

Офицер удалился, но вскоре вернулся с подмогой. Ешивники продолжали танцевать, а солдаты начали гоняться за флагом, который ешивники быстро передавали друг другу. Внешне это выглядело, как веселая игра, нечто вроде «собачек», столь любимых детьми повсюду от Москвы до Тель-Авива. Постепенно образовались два круга – внешний, по которому в танце неслись парни в кипах, передавая друг другу неуловимый флаг, и внутренний, по которому бегали солдаты, пытаясь этот флаг отобрать. Стало еще веселее.

Но ненадолго. В какой-то момент защитникам отечества надоело демонстрировать свой гуманизм, и на глазах у сперва перепуганных в ожидании провокации, затем изумленных, и, наконец, восхищенных арабов, солдаты стали хватать евреев и бить. Били жестоко. А флаг отобрали.

В прессе поднялся большой шум. Под давлением газет Одноглазый министр, и без того не страдавший особой любовью к будущим поселенцам, распорядился всех «проштрафившихся» выселить из Хеврона. А затем решил вообще ешиву ликвидировать. Но предшествовать этому должна была встреча с вожаками мракобесов.

Вот тут произошло первое малообъяснимое. Рав Левенштейн вызвал двадцатидвухлетнего Натана и спросил:

– Ты в университете учился?

– Учился, – ничего не понимая, отвечал Натан.

– Что изучал?

– Историю...

– Вот и ладненько, вот и хорошо, – потер ручки рав Левенштейн. – Послезавтра встреча с министром. Подготовь весь материал по истории пещеры Махпела.

– К-какой материал? – оторопев, спросил Натан.

– Ты стал плохо слышать? – посочувствовал рав Левенштейн. – Я же сказал – «весь»!

Сутки, не вставая из-за стола, прокорпел бедный Натан над книгами и на встречу с министром принес нечто вроде средних размеров докторской диссертации.

Встреча происходила у министра дома. Начало было очень милым – министр, как известно, увлекавшийся археологией, пригласил дорогих гостей осмотреть домашний музей, состоящий из ценных находок, свидетельствующих о любви хозяина к иудейским древностям. «Вожаки» несколько расслабились, уж больно приятной казалась атмосфера в этом доме, хозяин которого столь бережно лелеял свои еврейские корни. Тем сильнее, едва они перешли к деловой части визита, ошарашил их первый же вопрос, заданный в лоб свирепо прищурившим единственный глаз хозяином: