Четвертое сокровище

Симода Тодд

Тина отложила статью, прошла по коридору и поднялась в кабинет профессора Портер. Та из-за своего стола жестом предложила Тине сесть. И долго просто смотрела на нее.

— Должна сказать, что я разочарована.

Тина почувствовала комок в горле:

— Простите, я не понимаю, о чем вы.

— Судя по всему, вы уже подумываете о смене научного руководителя.

Тина сглотнула.

— Я не знаю, что вам рассказали. Я действительно встречалась с профессором Аламо.

— По поводу учителя каллиграфии, разве нет, Тина? — Профессор Портер сцепила руки. — Не понимаю, как вы можете быть столь легкомысленной на этом

этапе получения образования.

— Мне жаль, если у вас сложилось такое впечатление. Он пригласил меня к себе в кабинет, да, это было связано с сэнсэем, я разговаривала насчет него с одним из его студентов.

— Вы понимаете, что может произойти?

Тина кивнула:

— Я не ожидала, что эти сведения дойдут до профессора Аламо.

— Так вы думаете покинуть нас?

— Нет, вовсе нет.

Профессор Портер побарабанила пальцами по столу.

— Хорошо. Я рада, что мы это прояснили.

Кандо позвонил Арагаки в школу каллиграфии Дзэндзэн из отеля «Мияко». Детектив подтвердил, что женщину, за которой сэнсэй Симано поехал в Сан-Франциско, действительно звали Судзуки. Ханако Судзуки. Он не смог выяснить, была у Ханако дочь от сэнсэя или нет.

— Все так переплелось, — сказал Арагаки Годзэну. — Симано, Судзуки, ее дочь, друг ее дочери, вы. И всех свела Тушечница Дайдзэн.

Сан-Франциско

Ханако и Киёми смотрели мыльные оперы с приглушенным звуком. Когда началась реклама одноразовых подгузников, Киёми зевнула:

— Ты точно не хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила перед уходом?

— Нет, спасибо, Хана скоро вернется.

— Ладно, — сказала Киёми. — Знаешь, мне вчера не хватало нашего обычного похода в ресторан. Я люблю наши вторничные походы, ведь за двадцать лет мы пропустили всего несколько вечеров.

— Ну да, — согласилась Ханако. — По два вторника в год, когда ты уезжаешь в отпуск на Гавайи.

— Но когда я там, каждый раз по вторникам думаю о том, как бы мне хотелось быть в «Китайских морях» и есть креветки в остром соусе с белой рыбой.

— Однажды, когда ты уехала, я пошла туда с другой официанткой. Мне тогда казалось, что я изменяю тебе.

Киёми рассмеялась:

— В следующий вторник пойду одна и возьму на вынос. И мы поужинаем здесь.

— В следующий вторник мы вместе туда пойдем.

Киёми улыбнулась:

— Договорились.

Они немного посмотрели сериал. Во время очередной рекламной паузы Ханако попросила:

— А ты не съездишь в Беркли, в школу Дзэндзэн разузнать насчет сэнсэя? Роберт-сан практически ничего не рассказывает в последнее время.

— Конечно, — ответила Киёми.

— Сэнсэй по-прежнему рисует свои картинки. — Она попросила Киёми принести стопку рисунков из спальни, и они их просмотрели вместе.

— Странные, — заметила Киёми. — Но красивые.

* * *

Ближе к вечеру Тина вернулась домой, бросила рюкзак на кухонный стол и прошла в гостиную. Мама спала на диване, Киёми — в кресле; телевизор было еле слышно. Окна были открыты, и горячий сухой воздух овевал комнату. Тина на цыпочках вышла.

^{Значит,}

моя боль — в груди, желудке, кишечнике — последствие того, что у нас с Мистером Робертом все кончено, общения с Уиджи, того, что кажется то чем-то очень хорошим, то ужасным, болезни мамы и ее приступов, появления сэнсэя и того, что я не могу понять, что же он пытается выразить, гигантского шага назад, возвращения в чулан, — это просто нервные волокна типа С передают в неокортекс то, что испытывает мое тело. Тупая боль вырабатывается каким-то нейрохимикатом и распространяется по нисходящим путям как реакция на все. И чем сильнее я ощущаю то. что мой мозг фиксирует как боль, тем сильнее она становится. Это путь хронической боли по нервным каналам.

^{Тетрадь по неврологии, Кристина Хона Судзуки}

На кухне она поставила чайник и открыла свой учебник по нейроанатомии. В классе они проходили пути возникновения боли — и острой, и хронической. Тина пыталась вспомнить, в чем разница, не подглядывая в учебник. Острая боль — резкая, длится недолго и передается через нервные волокна типа А, а хроническая боль — длительная и изматывающая, она передается через нервные волокна типа С. Боль, как острая, так и хроническая, — записала Тина в тетрадь, — это сложный процесс осознания и эмоциональной реакции на нервное раздражение. Таким образом, боль сама по себе — не чувство, а просто информация, которую нервные окончания передают в мозг.

Беркли

К концу следующего дня Тина постучала в дверь школы каллиграфии Дзэндзэн. Подождав несколько секунд, она подергала дверь — было открыто, и она вошла.

— Эй, кто-нибудь? — позвала она.

Один из учеников школы выбежал из глубины дома.

— Привет, — сказал он. — Ты Тина?

— Да.

— Сэнсэй Годзэн сказал, что ты подойдешь. Но по расписанию ты должна приити только через несколько часов.

— Да, но я не очень занята, могу тебя сменить, если хочешь.

— Клево, у меня полно всяких дрянских дел. — И он выбежал на улицу.

Тина прошла в мастерскую сэнсэя: тот работал за столом. Он не заметил ее, весь сосредоточившись на кисти и рисовой бумаге. Он еще больше сгорбился, словно постарел. А может, просто устал: невозможно было понять, сколько времени он уже работает, но стопка рисунков уже выросла до края стола.

Некоторое время Тина смотрела, как он работает — опускает кисть в тушечницу, потом — на бумагу. Как же понять сэнсэя и его рисунки? Идея Уиджи со снимками мозговой активности была хороша, но не похоже, чтобы она помогла разобраться в его рисунках.

Она пошла на кухню за чаем. Чайник стоял на плите. Тина налила волы из-под крана и включила конфорку. Ей пришлось открыть несколько ящиков, прежде чем она нашла заварку. Тина бросила несколько шепоток в заварочный чайник. В другом ящике она отыскала пару чашек. Может, сэнсэй тоже выпьет. подумала она.

Через несколько минут она дотронулась до чайника — совсем так же, как делала мама. Он почти закипел. Она наполнила заварочный чайник и вылила в раковину оставшуюся волу. А когда обернулась — увидела, что сэнсэй наблюдает за ней. Он держат в руках чайничек с водой для разведения туши.