Четвертое сокровище
Шрифт:
Он посмотрел на Тину, проверяя, понимает ли она. Девушка кивнула, предлагая продолжать. Он пролистнул несколько страниц в папке.
— Тем не менее, поражение крайне обширное. — Его пальцы нырнули в папку и вытащили снимок. — Да, обширное поражение.
Он протянул снимок Тине. Та всмотрелась. По черным и белым пятнам она узнала коронарный срез мозга. В левом полушарии, там, где здоровая ткань давала бы сероватое изображение, виднелись большие черные зоны.
Тина оторвалась от снимка и посмотрела на сэнсэя: его глаза теперь явно смотрели на нее, хотя лицо по-прежнему ничего не выражало.
— Сэнсэй?
Фокус пропал, и глаза его закрылись.
Слов не было — только чувства. Острая боль, мимолетное ощущение — очень больно. Боль стала черной дырой, в которую он провалится, и она пожрет его, как будто всё на свете его оставило.
На короткий миг, который для него тянулся целую вечность, появилось более сильное чувство — стремления.
Перед ним появилось лицо — такое знакомое и такое мучительно чужое. Лицо было перед ним, а он мог лишь пялиться на него. Не мог придвинуться, не мог выразить чувства, которых было так много, что он не мог отличить одно от другого. В нем возникло ощущение знания того, что он знает и должен выразить это, а иначе жизнь его прекратится.
Потом лицо исчезло, тьма покрыла все, оставив лишь легкий гул. Звук далеких чувств.
Говори со мной
мягко
мило
не пряча
чувств
Тина отыскала Годзэна перед входом в больницу — он сидел на скамье. Он встал, когда она подошла.
— Извините, что так долго.
Он покачал головой:
— Нет нужды извиняться.
— В палату сэнсэя пришел врач, и мы долго разговаривали.
— Что он сказал?
— Может, нам имеет смысл где-нибудь сесть и поговорить. У вас есть время?
— Да, время есть.
Тина посмотрела на окружавшие больницу медицинские учреждения и аптеки.
— Не знаю, куда здесь вообще можно пойти.
— Вы не хотели бы поесть?
— Вообще-то я сегодня только завтракала.
— Я могу вас отвезти в одно местечко поблизости. Там неплохо.
— Неплохо мне подходит.
Они сели в машину, и Годзэн отвез Тину к небольшому кафе всего лишь в паре минут от больницы. Там подавали супы и сэндвичи. Они сели за столик у окна. В такое позднее время ели всего несколько посетителей. Столы были покрыты скатертями в красную клетку. Тина заказала половину вегетарианского сэндвича, чашку грибного
После того как у них приняли заказ и принесли чай, Тина заговорила:
— Врач сказал, что у сэнсэя обширное повреждение, особенно пострадали зоны мозга, отвечающие за порождение и понимание речи. Вот эти. — Она дотронулась до левой стороны своей головы.
— Есть ли надежда на улучшение?
— Они пока не знают, насколько серьезны повреждения. Им нужно взять еще несколько анализов. Часть симптомов — неспособность говорить и писать, даже неспособность понимать, когда с ним разговаривают, — могут быть временными. У него в мозгу образовалась небольшая опухоль — естественная реакция на удар, вызванный разрывом сосуда. Когда опухоль спадет, можно ожидать некоторого улучшения.
Годзэн пристально смотрел на стол, слегка повернувшись к ней одним ухом, будто внимательно слушан.
После небольшой паузы он быстро кивнул и спросил:
— Но его состояние может и не улучшиться?
Тина объяснила, что не знает, но слышала, что при реабилитации нервные связи могут восстановиться и утраченные функции — отчасти вернуться. Однако, предупредила она, вряд ли следует ожидать полного восстановления.
Официант принес большие тарелки: на одной стороне возлежал вегетарианский сэндвич, раздувавшийся от жареного красного перца, красного лука и зеленых листьев салата, на другой стояла большая чашка супа.
— Приятного аппетита, — сказан официант. — Через минуту я подам еще чаю.
Тина попробовала суп.
— Вкусно, — оценила она. Годзэн вздохнул с облегчением.
Тина отодвинула ложку, залезла рукой в рюкзак и вынула листок, отданный врачом.
— Это нарисовал сэнсэй.
Взгляд Годзэна задвигался по листку, брови хмурились.
— Не может быть, чтобы это сделал сэнсэй.
— Некоторые части похожи на кандзи, некоторые — на кану, но я и то, и другое знаю плохо.
Годзэн взял рисунок и стал изучать его — в какой-то миг даже перевернул вверх ногами.
— Эти рисунки сделаны в стиле сэнсэя Дзэндзэн, только не столь энергично. И черты не складываются ни в иероглифы, ни в азбуку. — Он повернул лист и показал ей на часть рисунка. — Вот это часть иероглифа «вода». Вы не дадите ручку?
Тина вытащила из рюкзака ручку и протянула ему На салфетке он изобразил иероглиф «вода».
— Вот это «мидзу», вода. На рисунке есть часть этого иероглифа, — он показал на несколько черт, — но в целом иероглифа, похожего на то, что здесь нарисовано, нет.
— Понятно, — сказала Тина. — Не кажется ли вам, что этим он хочет что-то сообщить, но не может вспомнить весь иероглиф целиком?
Годзэн втянул воздух через зубы.
— Не знаю. Я не могу найти никакого смысла в его рисунках. Здесь все смешано, как… в мазне. Это правильное слово?
— В каракулях?
— Да, каракули.
— Вы сказали, что отдельные черты похожи на стиль сэнсэя, только слабее. В каком смысле слабее?
Годзэн показал на мазок, о котором шла речь.