Четвертое сокровище
Шрифт:
Годзэн повернулся и показал на каллиграфию в рамке:
— Этот иероглиф изображает «эйдзи хаппо» — во семь основных иероглифических черт. — Он встал и, no-дойдя к изображению, показал, какие восемь черт имеются в виду.
— Вы хороший учитель, — заметила Тина, когда он вернулся и сел.
— Спасибо.
Тина сделала глоток чаю и еще раз по-дружески ему улыбнулась.
— Как вы думаете, сэнсэй бы не возражал, если бы мы поработали с ним в нашей исследовательской
Глаза Годзэна метались по комнате, словно искали где-то ответ.
— Это сложно. Я не могу сказать. Вы могли бы спросить его самого, но не думаю, что он поймет.
— Я могла бы попробовать.
— Вероятно, да. Но поможет ли ему ваше исследование?
— Этого я не знаю, — ответила она. — Я только приступаю к изучению проблемы.
Годзэн несколько раз повернул чашку в пальцах.
— Я поеду в больницу вместе с вами.
Он довез ее до больницы. На дорогу ушло пятнадцать минут — от кампуса к Беркли-Хиллз, до границ Окленда-Беркли. Годзэн нашел место для парковки и они подошли ко входу.
— Я подожду здесь, хорошо?
— Хорошо.
— Его зовут Симано. Это имя, под которым его сюда поместили.
Тина повторила имя и вошла в здание. В вестибюле отыскала схему, на которой было указано расположение реабилитационного крыла. В лабиринте коридоров ей пришло в голову, что Годзэн, быть может, не хотел видеть своего сэнсэя в больнице. Здесь это уже не тот сэнсэй, который учил его когда-то сёдо. А может, он просто не любит больниц.
В реабилитационном крыле Тина обратилась к сестре, сидевшей за рабочим компьютером:
— Могу ли я увидеть пациента по фамилии Симано?
— Сэнсэя? Увидеть-то можете, только он не разговаривает.
— Я знаю.
— А вы кто?
— Тина Судзуки.
Сестра внесла ее имя в компьютер.
— Палата 5-77, дальше по коридору с правой стороны.
— Спасибо.
Тина прошла по коридору и отыскала нужную комнату. Она тихо постучала, затем легонько толкнула дверь. Внутри была типичная палата: две кровати, тумбочки, ширмы и телевизор в дальнем углу. Только одна кровать была занята.
На цыпочках Тина подошла к ней. Японец, лежавшим на левом боку, был накрыт одеялом. Закрытые глаза, спокойное дыхание. По лицу был разлит покой, спутанные волосы — почти полностью седые.
— Э-эй? — позвала она через минуту почти шепотом.
Его лоб, широкий и сильный, слегка наморщился, веки, дрогнув, приоткрылись. Голова дернулась. Тина видела, как он нахмурился, снова моргнул, словно ему снились кошмары. Его веки медленно открылись, показав расфокусированные глаза, пустые, будто он еще спит или вглядывается куда-то в глубину своего сознания.
— Эй? — снова позвала Тина.
Глаза сэнсэя вроде обратились на нее, по крайней мере — на ее голос, но
— Сэнсэй?
Его рот слегка приоткрылся, из него вырвалось застоявшееся дыхание, но звука не было. Губы сэнсэя опять сомкнулись и снова разомкнулись. Его глаза закатились вниз, будто он пытался посмотреть на собственный рот. В углу рта выступила капелька слюны. Тина взяла из коробки на тумбочке салфетку и вытерла. Он моргнул от прикосновения, закрыл глаза.
Дверь отворилась, и в палату вошел врач. Ему пришлось слегка наклониться, чтобы не задеть притолоку. На самой макушке у него сияла лысина, словно от протер ее в дверных проемах.
— Родственница? — спросил он, изучая карту сэнсэя.
— Подруга друга. — Она взглянула на больного — глаза его были по-прежнему закрыты. — Вообще-то я аспирантка в Калифорнийском университете. По нейрологии.
— Нейрология, а? Докторант?
— Да.
Он шагнул вперед.
— Доктор Джеффри, — представился он, протягивая руку с длинными костлявыми пальцами.
— Тина Судзуки.
Она пожала его руку.
— На чем-то особо акцентируете внимание?
— Прошу прощения?
— В нейропроблематике, — пояснил врач. — Интересуетесь какой-нибудь определенной темой?
— Я работаю с доктором Портер. По языку.
Одна из его бровей приподнялась.
— Вот как. Афазия?
— Да. Наша исследовательская группы занимается функциональными языковыми отделами мозга.
Доктор вытащил листок из своей папки и показал Тине:
— Можете что-нибудь в этом понять?
На листке бумаге черным было сделано несколько мазков — то были следы маркера. Изображение напоминало иероглифы — те же графические черты, — но Тина не могла понять ни одного из этих знаков.
— Не знаю. Я вижу лишь элементы, которые могут быть частями японских иероглифов, но я не специалист. Я могу прочесть лишь некоторые. Если бы вы дали мне на время эти листки, я могла бы проконсультироваться у тех, кто понимает больше.
Доктор протянул ей рисунки.
— Конечно. — Он нагнулся к сэнсэю. — Привет.
Глаза Дзэндзэна открылись. Доктор вытащил тонкий фонарик и посветил в глаза сэнсэю, поводив лучом из стороны в сторону. Сэнсэй моргнул, но за светом не проследил.
— Каково его состояние? — спросила Тина.
— У него был геморрагический удар в левой доле, вы-звавший некоторые повреждения также и в предлобной зоне. Его состояние было успешно стабилизировано в реанимации, отек мозга уменьшился. Ему повезло, что он приехал сюда всего через несколько минут после кровоизлияния. Удалось приостановить ишемический каскад, локализовать зону инфаркта с помощью лекарств и заморозки.