Четвертое сокровище
Шрифт:
— У меня все в порядке.
— Тогда почему Мистер Роберт должен делать тебе рэйки? Почему тогда у тебя такое лицо, будто кто-то всаживает в тебя нож?
Мать ничего не ответила. Тина повернула голову и увидела, как Ханако покачивает головой, вцепившись руками в раковину. Тина бросилась к ней:
— Тебе нехорошо?
Тина обхватила мать за плечи. Она чувствовала, как та дрожит всем телом, словно через нее пропустили ток.
— Ма? Вызвать врача?
Ханако покачала головой — два быстрых движения. механические, как у робота. Вдруг силы оставили ее и она обмякла в объятиях дочери.
— Гомэн насай, — прошептала
В открытое окно вплывал шум улицы, гул проезжавших машин и далекий вой затихавших сирен. Боль, которой тело прострелило ее ноги и сковало в спазме все мышцы. тоже затихала. Тина сидела на полу, уставившись на мать. вытянувшуюся на диване.
— Ты не пила лекарства.
Ханако никогда бы не осмелилась говорить с родителями так, как будто они — дети. Она никогда не расходилась во взглядах со своими родителями, никого не подвергала сомнению их решения. Однако настойчивые расспросы Тины ее не злили; напротив, ее тоска, ее боль от этого только усиливались. Она покачала головой:
— Не люблю я эти лекарства. От них мне только хуже. Какой в них толк, нэ?
— Как тебе после них?
Ханако поправила подушку под головой.
— Как будто это уже не я. Вакаримас ка[46]?
— Думаю, что да. Но они должны тебе помогать, ма. Скажи врачу, если не действуют.
— Он уже мне все разъяснил. Побочные эффекты. — Ханако стала считать, загибая пальцы: — Озноб, боли в суставах, потливость, сухость во рту, головокружения.
— Конечно, побочные эффекты будут, — сказала Тина, — но лекарства помогут организму бороться с болезнью. Ослабят симптомы. Слушай, а почему тебе не поговорить с Уиджи? Он врач и наш студент. Он говорил, что был бы рад с тобой поговорить.
— У меня уже есть врач.
— Но… слушай, ма, у меня есть такое, что может тебе помочь.
— Нани[47]?
— Другой вид лекарства.
Тина открыла карман рюкзака и нашла там косяк. Сигарета немного помялась. Ханако смотрела, как Тина ее разглаживает.
— Я знаю, что это такое. Это курят судомои в переулке. Я чувствую запах, когда хожу мимо задней двери. Киёми называет их торчками. — Ханако посмотрела на Тину — Ты торчок?
Тина рассмеялась:
— Нет, мам, я не торчок. — Траву она курила несколько раз — может, десяток. Один из ее бойфрендов курил три-четыре раза в неделю, но ей никогда не казалось, что обалделость этого стоит. Ей хватало чашки хорошего кофе. — Это тебе. — Тина положила косяк на кофейный столик.
— Мне?
— Я говорила с Уиджи и еще парой друзей о рассеянном склерозе, и один слыхал, что больной с похожими симптомами курил траву, чтобы уменьшить боль и ослабить спазмы. И никакой побочки.
Ханако посмотрела на сигарету, потом в окно.
— Это незаконно.
— Разве не помнишь — года два назад по этому поводу даже голосовали? Это даже в поликлинике теперь купить можно.
Ханако посмотрела на Тину:
— Где ты это взяла?
— Не знаю, надо ли тебе об этом знать. Но ты не переживай — у меня не будет неприятностей.
— Очень надеюсь.
— Не волнуйся.
Некоторое время они молча пили чай. Тина посмотрела на часы — она уже опаздывала на встречу, но хотела подождать Мистера Роберта.
— Мам, ты сегодня пойдешь на работу?
— Конечно. — Ей нужно работать —
— Ты еще ничего не сказала тете Киёми?
— Нет, — прошептала Ханако.
Как раз в этот момент и раздался звонок. Тина встала с пола и пошла открывать дверь подъезда. Впустив Мистера Роберта, она вернулась к матери.
— Тебе действительно лучше?
— Намного, — ответила Ханако.
— О’кей. Ладно, я оставлю тебя с Мистером Робертом. Мне уже нужно в университет.
Ханако кивнула:
— Иди, со мной все в порядке.
— Коннитива, — поздоровался Мистер Роберт, входя в гостиную.
— Коннитива, — ответила Ханако.
— У нее только что был серьезный приступ, — сказала Тина.
— Как вы? — спросил Мистер Роберт у Ханако.
— Поболело немного, — ответила та. — Но все будет хорошо. Немного рэйки — и я буду как новенькая.
— Поэтому я и здесь, — заметил Мистер Роберт. — Так почему ты еще не ушла? — повернулся он к Тине. — Я думал, ты уже в Беркли.
— Я ждала тебя. У нее были очень сильные боли.
— Хорошо, просто расслабьтесь, Ханако-сан. — Он подошел к кофейному столику, чтобы отодвинуть его. — Что это? — Он показал на косяк.
— Ой, — вырвалось у Тины. — Я совсем забыла.
— Трава?
Тина мельком глянула на мать, которая пристально смотрела в окно.
— Уиджи, — сказала Тина, — я тебе говорила о нем, он врач. Так вот, он сказал, что это хорошо помогает при рассеянном склерозе. Уменьшает боли и спазмы.
— Ты хотела, чтобы твоя мать курила траву?
— Я бы не стала, — сказала Ханако.
— Но, мам, откуда ты знаешь? Ты же не пробовала?
— Давать собственной матери косяк? — ужаснулся Мистер Роберт.
— Совершенно верно, — ответила Тина.
Сигарета исчезла в руке Мистера Роберта, и он вышел из комнаты. Через несколько секунд в туалете спустили воду.
Беркли
Тьма вокруг сэнсэя Дзэндзэн постепенно рассеивалась — то был рассвет, затянувшийся на века. Темнота была призраком, что окутывал его сознание своей сущностью, уничтожая свет. Призрак этот обволакивал его мысли — странно знакомый и чужой, он сжимал его мысли, пока они не запутывались, одна громоздилась на другую, как панически бегущая толпа.
Призрак тащил его через мир, о котором он не имея никакого представления, — мир этот не был ни реальным, ни потусторонним. Раньше… ведь было же что-то раньше, он это чувствовал… что-то случилось до наступления темноты. Ощущение того, что отличалось от «теперь» было лучше. Он пытался нащупать дорогу обратно — из нынешнего места туда, где он был раньше, хотя так и не смог вспомнить, что это был за мир.
Если бы он только снова мог вернуться в это «раньше», по крайней мере, было бы известно, что случилось, почему вокруг сплошная темнота, и почему вдруг появились призраки. Он пытался направить свои мысли в прошлое, в то место своего сознания, где это «раньше» существует. Он чувствовал, что это определенное место, где прошлое можно было бы отыскать. Там он мог бы жить, там не было темноты. И так должно быть, когда он это место отыщет.