Четвертая дочь императора (СИ)
Шрифт:
Здешние прожектора не чета земным. Яркое пламя горения специально подобранных химиками смесей, это не электрический свет. Даже отброшенный зеркальными отражателями, он на расстоянии более двух километров уже не то, что глаз не режет, даже освещенность создает сумеречную. А уж с трех километров разглядеть что-либо вообще проблематично. Правда, ночную чувствительность человеческого глаза такой свет сильно понижает.
Стовосьмидесятки очень хорошо попадают с шести километров, хотя добросить снаряд могут и на десять, на двадцать. Но это уже стрельба по площадям. Насколько он помнит, на Земле орудия таких калибров посылали снаряды километров
Скажем, то, что поначалу часто поскальзывался, пока не привык — легко отнести на счет меньшей силы трения. Ее природа ведь связана с электрическими силами. А огромный выигрыш в кучности для снарядов, закрученных вокруг своей оси — похоже тут и в Кориолисовых силах есть несовпадения. Но местные нарезные пушки все же стреляют на меньшие дистанции. Или не придуманы еще достаточно мощные пороха?
Может быть, порох медленней горит? Или выделяет меньше энергии? Или поведение воздуха иное при взаимодействии с быстролетящими телами, завихрения там, срывающиеся потоки? Хотя, свист пуль и визжание осколков кажутся такими, как он слышал на Земле в кино. Или стволы орудий не выдерживают высоких давлений? Да, маловато у него данных для сравнения реалий двух миров.
Так что, хватит о высоких материях. У него сейчас огромный неприятельский флот, запертый… Запертый. Нет, не запертый. Просто укрывшийся и зализывающий царапины, полученные в мелкой стычке. И с миноносцев сообщают о готовности к разведывательному поиску. Точно, эти барахольщики морпехи словно наскипидаренные таскали туда свои немыслимые причиндалы. Это вроде намека командору, что сведения о неприятеле необходимо собирать неустанно. К нему здесь на редкость благосклонно относятся. Как к талисману, что ли. Главный прикол — всё ведь сами делают — изобретают, придумывают, реализуют — а потом ему, при этом присутствовавшему, новые погоны. Хотя, давненько что-то такого не наблюдалось. Наверное, достигнутое звание для него считается потолком.
— Со всех кораблей пришли доклады, — сообщил штабной. — Потерь нет, повреждения несущественные. Заряжающему с эскорта замком орудия прищемило мягкие ткани мизинца правой руки. Фельдшер срезал с его ноги лоскут кожи и пришил на отсеченное место. Говорит, есть шанс обойтись без ампутации, вроде, рана чистая.
Кивком поблагодарил помощника. Итак — джаппский флот. Колен, получив его доклад, наверняка отправил «Бегуна» с депешей в штаб. Если там не мешкают, дней через десять-двенадцать сюда подойдут неслабые силы империи. Джаппы подлатают свои корабли, выйдут встречать. Что тут будет! Бронебойные снаряды главного калибра у обеих сторон сходные, дистанции поражения близкие. Кровищи!
Надо бы как-то иначе.
— Паровой катер — на воду. С белым флагом. — Распорядился Гошка. И вестовому, — мне бы одеться как-то понаряднее.
Катер лег в дрейф в километре от входа в бухту, куда джаппы завели свои корабли. Пустынный вид берега может обмануть, но в том, что наблюдение противником ведется, и за скалами дежурит боевой корабль — сомнений нет. На возвышенности у оконечности мыса появился человек. Засемафорил кепкой и тряпицей.
— Велят лечь в дрейф, — прогудел деда. Рассыльным паровым катером роты морских пехотинцев, прикомандированной к дивизиону семисотых миноносцев, командовал
— Выполняем, — отозвался Гошка. Он тоже разобрал сигнал международного морского кода.
Бурун за кормой давно опал. Кочегар перестал подкидывать и захлопнул поддувало. На манометр, однако, поглядывал — держал давление. Деда разматывал лески. Гошка рыбалкой не увлекался, но смотреть было интересно.
Третий член экипажа разводил костер в железном ящике, расстилал скатерку, резал овощи. Клевало. Но деда отпускал пойманных рыб, пока не выбрал одну, чем-то ему понравившуюся. Дрова прогорели, поверх углей на стенки ящика положили решетку, а на нее — разделанный улов.
Торопиться нет смысла. На попытку проникновения в бухту неприятель может отреагировать жестко, а торопиться вступать в переговоры — это могут принять за проявление слабости. У них, у джаппов с церемониями дела обстоят строго. Могут вообще не прийти.
Успели плотно пообедать и даже немного подремать до момента, когда из-за мыса показался катер джаппов. В бинокль было видно, что на его бортах есть отметины от осколков. В кокпите стояла группа военных в строгих черных мундирах. Даже новейшая Гошкина тужурка, пошитая из характерной для всей имперской одежды прагматичной «спецовочной» ткани, смотрелась убого. Про брюки лучше вообще молчать, но из кокпита они не видны.
Катера сошлись бортами, матросы прихватили их друг к другу баграми, и лица джаппских командиров оказались в паре метров от Гошкиного.
— Игорь Куксин. Руковожу силами, которые Вам противостоят. Прибыл для предложения о сдаче Ваших подчиненных в плен. — Его риканский, наверняка не безукоризненен, но понятен, это уж точно.
— Тока Кито. Командующий эскадры. Ваши условия?
— Десять лет работы за еду и приют без связи с внешним миром. Кто не умрет от старости, вернется домой здоровым. — Склонность джаппов к лаконичности, иногда сменяется фонтанами цветистых иносказаний, но этот стиль Гошке точно не по силам.
— А в случае отказа?
— Так поубиваем же всех! — Кажется, удивление он сыграл отменно.
— Сколько времени нам дается на обдумывание ответа?
— Нисколько. Разойдемся — и сразу начинаем воевать. Когда решите сдаться, я пришлю суда для транспортировки личного состава. — Пределов своей наглости Гошка уже не ощущал. Все его усилия были сосредоточены на том, чтобы говорить емко.
— Как я понимаю, корабли и военную технику Вы желаете получить неповрежденными. — Он что, всерьез купился? Ну, держись!
— Как Вам удобней. До мест переплавки отсюда не близко. Безразлично, в каком состоянии всё это будет ржаветь.
— Боюсь, не смогу быть Вам полезным. Рад знакомству. — Тока Кито с непроницаемым лицом кивает матросу. Багры отцепляются от бортов, джаппский катер начинает движение к входу в бухту.
Деда смотрит на Гошку, как на ненормального. Вместо простыни на мачту поднимается двухцветный флаг Хельмхольца, начинает клокотать вода за кормой. Они возвращаются.
— Интересно, откуда деда понимает по рикански, — размышляет Гошка и откровенно любуется суровыми скалами, изредка украшенными клочками зелени и пятнами птичьих гнезд. Солнышко пробивается через легкую дымку, иногда пуская по воде бледные зайчики. Не жарко. Чуть слышно посвистывает пар, дымок над трубой почти незаметен. Шатуны передают на корпус свою ритмичную вибрацию.