Честь
Шрифт:
Довольная своей загадкой, Гюльзэбэр расхохоталась пуще прежнего и, не дожидаясь ответа, подхватила Нэфисэ под руку и потащила к опушке леса.
Девушка стала неузнаваемой. Глаза ее искрились, в поступи была необыкновенная легкость. Нэфисэ догадалась — Гюльзэбэр полна, переполнена желанием нравиться. Казалось, у нее улыбались не только глаза, но даже цветок, приколотый к белоснежной блузке, даже локон, выбившийся из-под алой косынки. Нэфисэ всегда замечала, что Гюльзэбэр ревнует ее к Зиннату, и искренно тревожилась, как бы не осталась однокрылой эта ее любовь. Сейчас Нэфисэ обрадовалась от всего сердца.
— Поздравляю, Гюльзэбэр!
Та остановилась и удивленно взглянула
— С чем?
— Ты не спрашивай, а я не скажу.
Гюльзэбэр действительно не стала расспрашивать, но лукаво засмеялась. Пройдя немного, она опять стала посреди дороги.
— Знаешь, Нэфисэ-апа? — Она, видимо, хотела поделиться с ней чем-то сокровенным, но тут же стала поглаживать пальцами вышивку на нарукавничке Нэфисэ и сказала совершенно другое: — У нас у обеих есть большая радость.
— Еще одна радость? Что же это за радость, если она неизвестна мне? И не много ли будет сразу для одного человека?
— Я тебе говорю — есть! Возможно, ты и догадываешься. А потом, знаешь что?..
Спокойная улыбка Нэфисэ даже раздосадовала Гюльзэбэр.
— Эх ты! А я... О чем бы я только ни мечтала на твоем месте... Ведь ты, наверное, делегаткой на фронт поедешь! — Она закружила Нэфисэ и, погрозив пальчиком, засмеялась: — Ага! Заело? Теперь нарочно не скажу! Походи, помучайся немного.
Гюльзэбэр помчалась на поляну, оставив Нэфисэ в смятении. «Неужели пошлют на фронт? — думала она. Но, не решаясь поверить, покачала головой: — Ой, нет! Вряд ли! И работу еще не закончили».
Разволновавшуюся Нэфисэ догнали подруги. Они показались ей такими милыми, такими хорошими, словно утята, спешащие к речке за матерью, и она весело рассмеялась.
— Пойдемте, детки мои, пойдемте! Нас ждут на поляне.
5
Они подошли к опушке леса и узенькой тропкой добрались до ленивой лесной речушки. За ней и была круглая поляна. На взлобке кудрявились молодые дубки и липы. Посредине, будто древний аксакал [31] , собравший вокруг себя свое потомство, чтобы передать ему свой житейский опыт, высился могучий дуб. На самой вершине его повис отблеск вечерней зари.
31
Аксакал — старейшина.
Возле тарантаса, пофыркивая, паслась выпряженная лошадь. Тут же, оживленно беседуя, стояли Тимери, Гюльзэбэр, Айсылу и еще кто-то. У костра полулежали и молча курили Бикмулла и Зиннат. На густой траве растянулись подростки, сидело несколько женщин.
Увидев Нэфисэ и девушек из ее бригады, Тимери подошел к костру.
— Пожалуйте сюда, только вас и ждем! — пробасил он, затем, посмотрев вокруг, позвал остальных. — Тут у нас, можно сказать, и собрание и праздник. Ежели созывать весь народ, времени много нужно, да и далеко другим бригадам ходить сюда. Нынче мы поговорим здесь с вами, а завтра в обед расскажем обо всем и в тех бригадах. Вот так и начнем. А слово дадим секретарю партийной организации — нашей Айсылу.
Из-за дуба, держа Красное знамя, вышла Гюльзэбэр. По одну сторону ее шагал белобородый Айтуган, по другую — Айсылу. При виде знамени все, кто лежал на боку, привстали, смолкли женщины.
Гюльзэбэр подошла к костру и осторожно опустила древко на землю. Айтуган, вытянувшись, встал у знамени. Одетая сегодня особенно нарядно Айсылу выступила вперед.
— Родные! — начала она, обводя спокойным взглядом собравшихся. — Все вы знаете, что это знамя с первых дней революции осеняет нас и наши дела. В долгом нашем пути
Перед глазами встал седой от инея осенний день 1918 года, красногвардеец, первый большевик деревни — батрак Сибай, умирающий на ступеньках сельсовета, и рядом это знамя... Могила за красной изгородью под старыми соснами, рядом с могилой Муратая...
Нэфисэ хорошо помнит, как бегала в детстве, уцепившись за подол матери, к родным могилам. Мать — старуха Гюльбикэ, почтив молитвой Муратая, помянув души всех святых, всех дедов и прадедов, становилась на колени у красной изгороди.
— Йа, алла! Не оставь душу Сибгатуллы, сына Хакимуллы, принявшего смерть за народ от руки врага. Да будет его место в светлом раю! — шептала она. И, веря в силу своей молитвы, умиротворенно поводила ладонями по лицу. Старуха, сама не ведая того, навсегда запечатлела в душе маленького ребенка незабвенный образ человека, отдавшего жизнь за счастье будущего поколения.
Скупые, но проникновенные слова Айсылу вызывали в памяти один год за другим. Не всегда были эти годы одинаковы. Но сейчас вспомнилось лишь хорошее, самое радостное: лучезарные первомайские дни, шумные праздники урожая, веселые пиры, сабантуи; на улицах толпы народу, статные джигиты, нарядные девушки, игрища до зари, огненные пляски...
А потом война... Проводы мужей и джигитов у околицы. Тяжелые вести с фронта... Украинские и белорусские братья, оставшиеся без крова...
— ...На страну надвинулась смертельная опасность, — говорила Айсылу, — настало время, которое можно сравнить только с днями, когда фашисты рвались к Москве. И каждый из нас должен задать себе вопрос: все ли я сделал, чтобы облегчить тяготы моей страждущей родины? Не мог ли я сделать больше? Не надеялся ли, что победят без меня? Или думал, что война очень далека от нас?.. Нет, товарищи, сражения идут рядом, на берегу Волги...
Было очень тихо. Лишь лошадь всхрапывала за дубом да потрескивали сучья в костре. Даже деревья вокруг поляны примолкли, склонив тяжелые свои головы.
В глубоком раздумье слушал каждый горячие слова Айсылу, словно искал в себе ответа на эти ее вопросы. Чуть прикрыв рукой рот, сокрушенно качала головой Мэулихэ, беспокойно поглядывал на всех Зиннат, Бикмулла растопырил пальцы на коленях, как на молитве, и смотрел, насупившись, на огонь. Куда-то вдаль глядел Хайдар, то и дело теребя свои волосы. Тимери стоял у костра, заложив за спину руки, но когда какое-нибудь слово Айсылу особенно задевало его, он начинал медленно шагать по поляне.
Но вот Айсылу заговорила о делах «Чулпана».
— Колхоз стал в ряды «средних». И все же положение у нас очень тяжелое, товарищи, — вздохнула она. — Мы сможем победить, если каждый будет трудиться за троих. Мы должны ударить по врагу самоотверженной работой, хорошим урожаем. Если найдешь возможным сжать лишний сноп, сожни его именно сегодня, а не завтра! Если есть сила взмахнуть серпом еще раз, взмахни сегодня, а не завтра! Завтра тебя будет ждать новая работа! В нашем колхозе есть люди, которые, не жалея себя, трудятся для фронта, для родины. В самые тяжелые дни у нас появилась гвардейская бригада. — И Айсылу повела речь о бригаде Нэфисэ: — Я должна сообщить активу колхоза радостную весть. Мы для проверки обмолотили пшеницу с участка Нэфисэ. И знаете, сколько получилось? С полугектара мы намолотили семьдесят два пуда.