Честь самурая

Ёсикава Эйдзи

— Я уеду из Адзути нынче же вечером и проведу ночь в столице, — заявил обиженный Наоиэ. — А потом, я думаю, мне лучше вернуться в Бидзэн.

— Но зачем же вам так спешить? И почему бы еще раз не попробовать встретиться с Нобунагой?

— А у меня пропало желание с ним встречаться. — Впервые за несколько часов Наоиэ дал волю чувствам. — К тому же я нахожусь во вражеской провинции, и мне опасно здесь задерживаться. Пожалуй, следовало бы уехать прямо сейчас. Так лучше для нас обоих.

— Нет, что вы! Тогда я был бы опозорен.

— Мы с вами могли бы встретиться

в другой раз, князь Хидэёси. Я благодарен вам за все, что вы сделали. Никогда не забуду вашу доброту.

— Пожалуйста, хотя бы переночуйте здесь. Мне невыносима мысль о том, что два клана, которые вроде бы удалось помирить, опять станут заклятыми врагами. Его светлость отказался принять вас сегодня, и у него имеются на то причины. Давайте проведем этот вечер вместе. За ужином я постараюсь вам все объяснить.

Наоиэ согласился остаться. Их с князем ужин удался на славу: мужчины шутили и смеялись, а по окончании трапезы Хидэёси как бы невзначай заметил:

— Ах да! Я ведь собирался рассказать вам, почему недоволен мною князь Нобунага.

Заинтригованный Наоиэ вынужден был отложить свой отъезд.

С безыскусной прямотой Хидэёси принялся объяснять, почему принятое им самостоятельное решение так огорчило Нобунагу.

— Не сочтите мои слова невежливыми, но обе провинции — и Мимасака, и Бидзэн — рано или поздно достались бы клану Ода. Поэтому заключать с вами мирный договор именно сейчас не было никакой необходимости. Более того: не сокрушив клан Укита, Нобунага лишается возможности раздать ваши земли своим военачальникам в награду за преданность. К тому же с моей стороны было непростительной дерзостью, не испросив разрешения его светлости, вести переговоры. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему он так сердится.

Наоиэ переполняли противоречивые чувства. Его лицо, раскрасневшееся было от выпитого сакэ, побледнело. Он теперь нисколько не сомневался, что Нобунага руководствуется именно теми доводами, которые ему привел Хидэёси.

— Поэтому-то князь в плохом настроении, — продолжил меж тем его собеседник. — Думаю, он не даст мне аудиенции и встретиться с вами тоже не захочет. Поверьте, я сгораю со стыда и испытываю чудовищную вину, ведь подписанный вами договор не имеет силы, пока его светлость не скрепит документ своей печатью. Мне не остается ничего иного, как вернуть его вам. Вы вправе порвать эту бумагу и, отказавшись от союза с нами, завтра же утром отправиться в Бидзэн.

С этими словами Хидэёси достал договор и вернул его Наоиэ. Но тот задумчиво глядел на пламя, мерцающее в высоких светильниках, и не спешил прикоснуться к злополучной грамоте.

Хидэёси молча ждал, как его собеседник поведет себя дальше.

Наоиэ наконец нарушил молчание:

— Я намерен просить вас еще раз попытаться убедить князя Нобунагу заключить союз с моим кланом.

Сейчас он вел себя как человек, в глубине души уже признавший свое поражение, тогда как до сих пор считал, что идет на уступки, поддавшись на уговоры Куроды Камбэя.

— Хорошо, если вы действительно верите в могущество клана Ода, то я согласен попробовать убедить его светлость пересмотреть

свое решение.

Наоиэ провел в храме Сёдзицу больше десяти дней, дожидаясь того или иного решения своего дела. А Хидэёси тем временем срочно послал гонца в Гифу в надежде заручиться поддержкой Нобутады, чтобы с его помощью повлиять на своего господина. К счастью, у молодого князя были дела в столице, и он немедленно выехал в Киото.

Хитроумный Хидэёси устроил встречу Наоиэ и Нобутады. А затем, в результате заступничества сына, смягчился и сам Нобунага. Вскоре княжеская печать скрепила злополучный договор, и клан Укита, окончательно порвав с Мори Тэрумото, связал свою дальнейшую судьбу с Одой Нобунагой.

Но всего неделю спустя после этих событий один из военачальников Нобунаги, Араки Мурасигэ, изменил своему князю и перешел на сторону врага, подняв знамя восстания в самом клане Ода.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО МУРАСИГЭ

Это ложь! Наверняка ложь!

Нобунага отказывался верить известию об измене Мурасигэ. Но вскоре новость подтвердилась: сначала сам Мурасигэ, а затем двое его самых влиятельных вассалов, Такаяма Укон из Такацуки и Накагава Сэбэй из Ибараги, повинуясь своему верноподданническому долгу, подняли знамя восстания.

Глубокая горестная морщина прорезала лоб Нобунаги. Как ни странно, при столь неожиданном, да к тому же грозящем серьезными неприятностями повороте событий он не выказал ни необузданного гнева, ни всегдашней своей горячности. Ошибался тот, кто считал, что на нрав Нобунаги из четырех стихий влияет только одна — огонь. Ярость пламени и остужающая прохлада воды счастливо уживались в его душе.

— Позовите Хидэёси, — спокойно распорядился князь.

— Князь Хидэёси сегодня утром уехал в Хариму, — взволнованно ответил Такигава.

— Как? Уже уехал?

— Должно быть, он не успел еще отъехать далеко. С вашего разрешения, я оседлаю коня и попытаюсь догнать его, — предложил оруженосец Ранмару.

Нобунага велел ему поторапливаться.

Однако к полудню Ранмару еще не вернулся. А тем временем стали приходить сообщения из тех краев, где высились крепости Итами и Такацуки. Одно из донесений заставило Нобунагу побледнеть.

«Сегодня утром, на заре, флот клана Мори пришел в Хёго. Воины сошли на берег и расположились в крепости Мурасигэ в Ханакуме».

Дорога по берегу от Хёго до Ханакумы была единственным путем из Адзути в Хариму.

— Хидэёси не удастся прорваться, — произнес князь и в тот же миг осознал пагубные последствия мятежа, вследствие которого он лишился единственного пути, связывающего экспедиционную армию с Адзути. Ему показалось, будто вражеские руки сходятся у него на горле.

— А Ранмару вернулся?

— Еще нет, мой господин.

Нобунага вновь погрузился в невеселые размышления. Клан Хатано, клан Бэссё и Араки Мурасигэ внезапно сбросили с себя маски и предстали союзниками враждебных сил — кланов Мори и Хонгандзи. Князь понял, что его окружают, потому что на востоке в последнее время сблизились кланы Ходзё и Такэда.