Честь и предательство
Шрифт:
Спустя три дня, в течение которых Кейси не давал о себе знать ни единым словом, электромобили со Стрелками на борту опустились в долине Вайи, и только теперь Лэннет в полной мере осознал коварство принца, отправившего их в изгнание. Новый лагерь располагался в десятке миль от Тебеса, вокруг не было ни одного населенного пункта. Так называемая «долина» представляла собой древний чашеобразный провал в горном массиве. Во многих местах его стены были совершенно отвесными и достигали в высоту сотен метров. Прочие склоны также были недоступны, а с окружающим миром долину соединял единственный путь — узкая расщелина, по дну которой бежал ручей. Он, однако, не мог осушить долину, и дно провала занимало топкое болото с островками. Для обитания
Долина Вайи как нельзя лучше подходила для диких форм жизни Паро. Здесь обитали мириады различных насекомых. Они ползали, летали, плавали, порхали. Они жужжали, скрипели и гудели. Некоторые пели приятными голосами. Иные стонали, словно терзаемые нескончаемой пыткой. Прибытие почти двух сотен ходячих питательных блюд явилось для них подарком небес. Спустя несколько минут после высадки в Вайи долину заполнили изощренные проклятия в адрес Паро, ее насекомых, ее народа и неблагодарного принца Кейси.
Единственным спасением стали рудники. Склоны гор были испещрены давно заброшенными штольнями. Многие из них располагались на определенной высоте, и добраться до входа в них можно было только по лестнице либо с помощью веревок. Каменно-лавовый массив пронизывали туннели, соединявшие шахты между собой.
Как и на борту «Аякса», Лэннет немедленно загрузил людей работой. Они спиливали деревья и изготавливали подпорные столбы для штолен, вырубали в их стенах жилые помещения и закрытые позиции для орудий. На «Аяксе» они трудились, спасаясь от скуки. Здесь, в Вайи, работа спасала их от насекомых. Темные закоулки лабиринтов казались настоящим раем — после того, как оттуда были выкурены прежние обитатели.
В течение первых двух недель изгнания единственной ниточкой, связывавшей долину с окружающим миром, был радиоприемник Лэннета, сообщавший скудные отрывочные сведения о событиях в Тебесе. Однако в конце месяца одним прекрасным утром Стрелки проснулись и не поверили своим глазам. Словно по волшебству, из ведущей в долину расщелины показалась передвижная лавка с буфетом и баром. Ее быстро развернули, наполнили товарами и распахнули двери для посетителей. На этом чудеса не кончились. Спустя несколько часов после завершения строительства в долину явились девицы легкого поведения и установили еще один такой же домик в живописной рощице на другом берегу ручья. Капрал Болдан еще не успел протрубить зорю, а крохотное непритязательное заведение уже было готово принять в свое лоно уставших, измученных людей, чьи карманы оттопыривали бесполезные бумажки, а сердца ждали ласки и общения.
Женщины-ракетометчицы кипели негодованием. Уязвленные до глубины души, они были готовы дать отпор незваным гостьям. Сразу после побудки Лэннет пригласил их в свою комнату. Он напомнил, что не потерпит беспорядков во вверенном ему подразделении, но не станет запрещать любовные утехи, покуда те не влияют на боеготовность взвода. Зант спросила, какое отношение к любви имеют проститутки, и Лэннет терпеливо объяснил, что его интересует лишь одно — способность солдат сражаться. До тех пор, пока их выучке и здоровью ничто не угрожает, командование не будет вмешиваться в их личную жизнь. Еще он призвал своих слушательниц быть более терпимыми, и те, мгновенно уловив скрытый смысл его слов, нахмурились, крепко стискивая зубы. Лэннет повел их в лагерь девушек знакомиться. После процедуры взаимного представления, которая более всего напоминала схватку на мечах, Лэннет выразил надежду, что дамы сумеют заставить солдат вести себя хотя бы до некоторой степени цивилизованно. Выстроившись в две шеренги лицом к лицу, женщины меряли друг друга ледяными взглядами, которые ни один мужчина не выдержал бы дольше, чем раскаленный уголек на ладони. Растерянно улыбнувшись — сначала своим воительницам в мешковатой полевой форме, потом девицам в ладных комбинезончиках, туго обтягивавших их прелести, —
К облегчению Лэннета, девушки делали вид, будто бы не замечают, до какой степени ему не по себе.
Прошло две недели. Торговец становился все более молчаливым и явно сторонился своих покупателей. Зато его соседки, назвавшие свой домик «Хижиной Бикини», были говорливы сверх всякой меры и служили неиссякаемым источником сведений о жизни Байдаки. Их сплетни во многом противоречили информации, которую Лэннет получал по официальным радиоканалам. Зная о том, что Кейси находится в Тебесе, он относился к их пылким повествованиям об алчной невоздержанности жрецов Люмина и жестокости паровианских королевских войск с изрядным скептицизмом. К его неудовольствию, слухи продолжали циркулировать в лагере, будоража солдат. Тем не менее он не пресекал их, давая девицам возможность оттачивать свой профессионализм; мужчинам нравится чувствовать себя защитниками, даже когда их отношения со слабым полом носят неизбежный характер грубой коммерции.
Однако порой в сплетни вкрадывались крупицы по-настоящему ценных сведений. Девицы по роду своих занятий были связаны с людьми, знавшими о внутренних делах Совета больше, чем даже его члены. Располагая целым рядом примеров подобной осведомленности, Лэннет завербовал обитательниц «Хижины», создав из них импровизированную разведывательную сеть.
Это была нелегкая задача. Большинство женщин уже давно утратили навык общения с мужчинами, которое выходило бы за рамки торговли специфическими услугами. Когда Лэннет предложил платить им за то, что они просто поговорят с кем-нибудь, девицы насторожились. Лэннет пустил в ход все свое красноречие. Он выразил обеспокоенность по поводу будущего Паро и в особенности — Байдаки; он поклялся в своих дружеских чувствах к Кейси, признаваясь, что его тревожит нынешний союз принца и Матилисы. Рискуя навлечь на себя гнев власть предержащих, Лэннет заявил, что не верит ни чиновникам, присланным на Байдаку императором, ни представителям Люмина.
Лэннета не только приняли как друга, союзника и работодателя, но и пожелали выразить свое одобрение, забросав его предложениями, от которых у него раскраснелись уши, взмокла спина и подкосились колени. Уже в который раз его уход из «Хижины» более всего напоминал позорное отступление.
Воодушевленные своей ролью тайных борцов за свободу, девушки назвали себя «Агентами Под Покровами». Лэннет был немало смущен, услышав, с каким пылким наслаждением они упоминают термин «проникновение», двусмысленность которого до сих пор даже не приходила ему на ум.
Через несколько дней после очередного «крещения» одна из лазутчиц принесла известие о том, что Нэн Бахальт просила разрешения посетить Вайи и получила отказ. Запрет исходил от полковника Падайона. По слухам, причины, побудившие Бахальт к решению отправиться в долину, разгневали полковника, и тот заявил, что Стрелки останутся там до тех пор, пока насекомые и болезни не погубят их до единого, а черви не съедят все, кроме их скелетов и оружия. Вскоре последовало другое сообщение: оставшись одна дома и полагая, что ее никто не видит, доктор Бахальт плачет.
Не дожидаясь следующего утра, Лэннет отправился в Тебес. Он шел пешком, понимая, что единственный электромобиль, оставшийся в его распоряжении, будет замечен и обездвижен, едва поднимется в воздух, чтобы совершить незапланированный полет. Дорога отняла немало времени. Лэннет замечал любопытные, порой даже испуганные взгляды, которыми его провожали местные жители. Стражи, без дела слонявшиеся вокруг здания портовой администрации, смотрели на него со страхом и враждебностью своры собак, которые не решаются напасть до тех пор, пока не убедятся в том, что противник не может дать отпор.