Черти поневоле
Шрифт:
– Сейчас выясним, – сказал Костя, – сейчас все узнаем!
Он откашлялся и громко произнес:
– Внимание! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь без боя и выходите по одному!
Едва он произнес эти слова, как окно распахнулось и в нем появились две жуткие рогатые головы. Один был вылитый баран, а другой, трехрогий, с длинной извивающейся шеей. Оба светились интенсивным зеленым светом, а с кончиков рогов слетали яркие беззвучные искры. Вокруг них все было освещено страшным мертвенным сиянием. Это были
Трехрогий изогнул, словно адский лебедь, свою длинную шею и просипел:
– Не гони пургу, начальник. Все путем!
При виде страшилищ Костя невольно попятился и наступил на ногу Лисипицину. Рудольф заверещал как свинья, а из окна на них уставилась еще одна жуткая рожа.
– Хата полна чертей! – заорал Евстигнеев, подскакивая на месте.
– Е равно эм цэ квадрат! – глухо выругался Шлоссер и, с ходу набрав ошеломляющую скорость, ринулся наутек. Через секунду перед окном остался только Лисипицин.
Гнусные ухмыляющиеся рожи уставились на него.
– Ну что, братаны, тащим его к себе?
– Давай, хватай, а то жрать нечего!
– Иди, мы тебе твой процент отдадим!
Лисипицина охватил ужас, какого он не испытывал никогда в жизни. Рудольф знал, что перед ним Эдик и его подельщики, но… Горло внезапно сузилось, так что он не смог произнести ни одного звука, даже жалкого мышиного писка, зато ноги, помимо его воли, понесли Рудольфа огромными скачками куда-то по дороге, и он даже не сразу понял, что не успел развернуться и бежит спиной вперед!
Через мгновение Лисипицин обогнал Костю, Евстигнеева и Шлоссера. А еще через несколько секунд он влетел в кусты акации, где, мгновенно запутавшись в ветвях, замер и притворился сучком, как это делают хамелеоны.
А теперь настала пора вернуться на полчаса назад и узнать, что же произошло с Эдиком и его гвардией.
Полуживые, взмокшие от непосильного труда, братки наконец-то добрались до Маланьиного дома. В окнах было темно, и дверь оказалась заперта.
– Бабуля, это мы! – прохрипел Эдик, обессиленно усевшись на сундук.
Толкать перегруженную тележку оказалось нелегко, тем более что она все время норовила перевернуться. Труднее всего пришлось Серому. Он примостился рядышком, поставил гирю на колени и принялся с хрипом и хлюпом втягивать в себя бодрый ночной воздух. В глазах у него вращались разноцветные круги, ноги дрожали, шея, не в силах держать голову, ложилась на грудь.
– А говорят, своя ноша не тянет! – ворчал Колян, с опаской поглядывая на Толяна. Тот светился, как лампочка, и беспрестанно искрил.
– Бабуля! – жалобно повторил Эдик. – Открой!
Скоро они увидели мрачное Маланьино лицо, прижавшееся к стеклу. Нос у бабки казался сплющенным, как у боксера.
«Вон оно что! – очумело подумал
Хозяйка с минуту подозрительно разглядывала своих жильцов и, наконец узрев сундуки, бросилась открывать дверь.
– Заноси, только тихо! – приказала она. – Свет специально не зажигаю, чтобы не увидел кто!
Команда Эдика, подвывая от чрезмерных усилий, втащила сокровища в комнату… Бабка тотчас появилась в дверном проеме.
– Ну давай, кажи! – коротко приказала она.
Внутри у Эдика все буквально скрутилось от злости, но сил сопротивляться настырной хозяйке не было. Страшно хотелось пить. Вдобавок болело все, что могло болеть: ушибленная бетонным столбиком нога, уши, руки. Неравномерно, но противно ныло туловище. Почему-то болели рога.
Шеф поднял на Маланью затуманенные глаза и махнул рукой.
– Сама смотри!
Сказав это, он дотянулся до стола, где стоял стакан с мутной жидкостью и разом выплеснул его себе в глотку. По комнате, как невидимый торнадо, пронесся удушающий запах носков.
– О, йес! – обреченно прошептал шеф и рухнул на раскладушку.
В это время как раз и постучал Костя. Он только не учел одного момента: братков уже ничем нельзя было напугать. Даже не глядя в окно, Серый прошептал:
– Это лесник с механиком!
– Ясный пень! – отозвались братки и выглянули наружу.
Увидев братков, так сказать, в непосредственной близости, ни Костя, ни Шлоссер, ни Евстигнеев не выдержали. Древний иррациональный страх перед призрачными чудовищами оказался сильнее доводов рассудка. Друзья постыдно бежали, а братки закрыли окно и принялись приводить шефа в чувство. Тем временем Маланья распахнула сундуки и погрузила лопатообразные ладони в золотую разносортицу.
– Молодцы! Ай да молодцы! Я думала, вы так, чмо болотное, а вы – орлы! Будет теперь чем за квартиру заплатить! А вы боялись!
– Этим заплатить за квартиру? – до глубины души удивился Серый и чуть было не пошел в отключку.
– Она так шутит! – холодея от страха, сказал Толян. – Мы, конечно, откинемся, в чем вопрос. Тут на всю жизнь хватит!
– Видать, у тебя жизнь короткая, – ядовито заметила Маланья. – Мне вот, например, было бы мало!
– Где оскорбленному есть сердцу уголок? – не приходя в сознание, прошептал Эдик. – Волыну мне, волыну!
– Не надо, шеф! – испугался Колян. – Мы и так разберемся, нам мокруха не в масть.
– Верно, – сурово произнесла бабка. – Вы еще молодые, вам жить да жить. В общем, утро вечера мудренее. Утром и разберемся.
Она вытащила из кармана сложенный вчетверо кошель и принялась набивать его золотыми монетами, брошками, самоцветными камнями, геммами и прочей драгоценной дребеденью. Братки смотрели на старуху во все глаза, не произнося ни звука. Шеф тоже лежал молча, делая правой рукой какие-то непонятные пассы.