Черствое сердце
Шрифт:
— Слушайте, а у вас, часом, родственников нет? — сходство Яги и Антонины Григорьевны не давало мне покоя.
Она углубилась в размышления, просчитывая такую возможность, и отрицательно замотала головой.
— Должны быть, — не верила я и постепенно продвигалась к ступенькам.
Я успела поставить большую походную сумку Риммы на порог, когда, сбитая с толку, старуха опомнилась и треснула меня клюкой по накопителю моих проблем — по попе.
— Эй! Да что ж меня сегодня все лупят… и вчера тоже?! — эта закономерность уже начинала напрягать.
—
— Я не хочу у нее жить! — воспротивились Маринка с Риммой и попятились к выходу. Только Жанна стояла молчаливая и крепко сжимала руку мужа, без слов показывая свой протест.
Восклицания подруг мигом переменили настроение бабки. Она уже тише заговорила.
— А за готель платють, знаешь ли! Что бабушке в кошель покладете?
— Нет! У вас точно родственница есть! Хотите познакомлю? Вот и будет вам плата!
— Зачем мне вторая старуха? Нет, милая, ты мне что-то ощутимое предложи, — потерла пальцы она, намекая на деньги.
— А чем вторая старуха не ощутима? Она ж не призрак! Захотите, пощупаете. О! Кстати, а призрак вам не нужен? Есть один…
— Все! Ты мне такими темпами и свинью в мешке притащишь! Проходите и ждите в кухне! Все, кроме мужчин!
Однако еще после десяти минут уговоров, Витю и Митю пустили. Юлу же пришлось подождать нас в машине.
Так или иначе, но Яга согласилась принять моих подруг на попечение, и если нужно, принять роды. А я смирилась с тем, что меня проклянут уже на второй день. У бабушки Яги не пансион все-таки, а… "Каторга" — как потом выразится Римма, описывая свои унижения в роли Золушки, пашущей вместо лошадки в огороде, стирающей, готовящей и прибирающей. "Зато у тебя появилась новая верная подруга!" — отвечу я ей позже на все обвинения в собственный адрес.
Пока же мы с Витей помогали дамам разместиться в достаточно уютном и большом доме экстрасенса. Только Маринка упиралась рогом, отказываясь принимать участие в затеянной мною авантюре.
— А кто эта женщина? — втихаря допрашивал меня Витя.
— Лучше тебе этого не знать, — отмахнулась от него я, и вернулась к целенаправленному выматыванию нервов Яги. — Ты же добра-а-а-я!
— Нет! Злая! — упиралась она, пафосно прихрамывая по коридору. — Из добрых молодцев гуляш делаю, косточки обгладываю…
И плотоядно покосилась на Витю. Он попятился назад и тут его мнение совпало с Маринкиным: ему здесь не нравилось! Подозреваю, что мужчина догадался об истинной сущности нашей негостеприимной хозяйки, и чувствовал себя Иваном-дураком, полным.
— Обман! — твердо убеждала Ягу в ее благородстве я.
— Действительно, — остановилась она, бросив на кровать Риммы два набора постельного белья. — Гуляш — ложь. Вот холодец из косточек варила.
Скривились все, а беременные хлопнулись на голый матрас и побледнели. Быстро сыграли в "Камень, ножницы, бумага" на очередь в туалет. Победила
— Я не хочу тут жить! Витя! — завопила капризная сестра.
Митьке же здесь нравилось. Пока взрослые спорили, он испытывал матрас тети Риммы на прочность — грубо говоря, прыгал по нему. Яга постучала клюкой по углу кровати и, малой мигом прекратил буянить. Чинно уселся, спустил ножки и сложил ручки на коленках. Старуха улыбнулась, но только отвернулась, как ребенок вернулся к прежнему занятию. Шкодничать и дальше ему не довелось. Яга все же легендарная тетка — издала губами странный звук. Егоза завис в воздухе. Ему это показалось не комфортно. Он подергался, а на кровать приземлиться не смог. Повисел, повисел и весело завопив, поплыл в воздухе, будто в воде. Бабуля покачала головой.
— Просто твоя копия! — вздохнула она и дальше заговорила о Маринке. — Не хочет, пусть проваливает, — великодушно позволила хранительница границы между мирами.
— Ты не понимаешь, мне очень надо их спрятать! — схватила ее за руку я.
Она злобно осмотрела мою конечность, и, сдержав желание вырвать из сустава, поманила за собой в кабинет.
— Знаю, что с тобой приключилось. Помогу! — сказала она и полезла рыться в шкафчике, сама себе удивляясь. — И чего это я сегодня такая добрая?
— Ты всегда добрая! — шаркнула ножкой я.
— Значит, смотри сюда!
Она достала два пучка каких-то трав.
— Если будут держать все время при себе, запаха он не уловит. Отправишь их подальше, только, загипнотизируй. Либо память сотри.
Я уже знала, куда отослать родных.
— Ягулишна, ты просто чудо! — с таким воплем я повисла на горбатой старушке, от которой тут же получила клюкой по спине и, шутливо, кулаком в лобешник.
— Имей уважение к старшим! — прикрикнула она.
— Я бы сказал, к древним! — просунул головешку сквозь печь Фока. В него запустили клюкой.
— Не обижайся, она так любовь проявляет, — хихикнул он, вылезая из печи и усаживаясь удобнее на табурете, поймал метательный предмет и искусно прокрутил его в лапе, словно нунчаки.
Яга оглянулась, не зная, чем бы еще в него швырнуть. Мы только рассмеялись. Черт обещал присмотреть за подружками и не давать старушку им в обиду.
Маринку и ее семейство я увела обратно домой. Попросила собрать вещи для небольшого отпуска.
Пока меня не было дома, Вася так нервничал, что увлекся плетением косичек. Не только себе, но и коту. Я когда увидела Холодца от хвоста до ушей покрытого мелкими дредами, перекрестилась!
— Ему еще растаманскую шапку… — не успела договорить, как Василий сгонял куда-то, и вернулся уже с вязанным разноцветным беретом. Прилепил его на башку кота.
— Ну, холеная морда, давай! — попросил зверя он.
Кот, вспомнив былые подвиги, встал на задние лапы, использовал собственный хвост вместо микрофона, и, виляя задом, загорланил: