Шрифт:
Глава 1. В потемках чувств не разглядишь
Здоровенные дубы, будто танцуя под натиском ветра, склоняли трепещущие кроны то в одну сторону, то в другую. Вскрикивали здесь, и там ночные птицы. И кто-то нудно бурчал позади: "Мы здесь уже были! Когда же мы уже придем, а?". Я шагала за выпившими друзьями и не могла понять, как меня угораздило оказаться в самой глубине леса среди ночи. Хотя, если припомнить все события до первых двух бутылок вина, то выходило так…
Мы только разбросали вещи по отведенным нам в съемном
— Дин? — пританцовывала вокруг меня Римка, таская салат из-под рук.
— М? — я сосредоточилась на том, чтобы не попасть ножом по пальцам воришки.
— Ну, повернись ко мне! — проныла она. Я повернулась, отложила нож и уставилась на нее. Она повертелась, стала в профиль, анфас, потом, не отыскав никакого интереса на моей кислой мине, обижено спросила:
— Ты ничего не замечаешь?
— Ага! — согласилась, что я таки упустила из виду. — А ну повертись еще!
Она покрутилась.
— Точно! Худеть тебе пора! От счастливой жизни вес набрала! Вон бока обвисают!
Подруга обиделась и надрывным криком выдала:
— Это не бока! Я беременна!!!
Воцарилась гробовая тишина. Ритка забыла о готовке и бросилась обниматься с подругой. Дашка тоже радовалась. И только я стояла, как вкопанная.
— Хорошо! — закивала я, ничего не испытывая.
Подруга расстроилась. Она-то надеялась, что я, как и все, буду прыгать и вопить. Но я давно не чувствовала ни радости, ни страха, ни тоски. Только пустоту.
— Не грусти! — поцеловал ее Сашка, встав позади и положив руки на заметно округлившийся живот жены. — Просто она сейчас не может разделить с тобой счастье, как когда-то. Потерпи немного. Она придет в себя.
— Я знаю! — надула губки будущая мамаша. — Просто мне уже надоело смотреть на ее постное лицо! Уже четыре месяца смотрю. Аж тошнит.
— Тебе не приходило в голову, что тошнит тебя по другой причине? — брякнула я, и Римма сузила недовольные глаза, от злости сверкнувшие желтым. — Ну, не смотри на меня, если я вызываю в тебе такие неприятные эмоции.
Она вырвалась из объятий мужа и толкнула меня в плечо, банально провоцируя злость. Не заметив изменений, отпустила еще и пощечину. Все насторожились. Прибежал Серега, чтобы если что — вступиться в бой, влезть между двух фурий и растащить до того, как в ход пойдут ногти, зубы и коленки (хотя мы с Риммой ни за что в жизни до такого бы не докатились, но Серега ведь мог помечтать!). Я не шевелилась.
— Сколько можно, а??? Приди ж ты в себя! Разревись, если тебе плохо, покричи на меня! Сломай что-нибудь!
Я, не задумываясь, хлопнула об пол тарелку. Причем не нашу,
Римка расплакалась, и бросилась обнимать свою "черствую подружку".
— Хватит меня так называть! — бурчала я. Начинала чувствоваться нехватка воздуха от того, что меня по доброте душевной, пытаются придушить. Римма еще и ухо мне заплевала — рыдая, скорее от гормонального сбоя, чем от настоящего волнения.
— Я рада за тебя! Правда! — постаралась убедить ее я и, мы втроем с Сашкой, и Римкой, почувствовали укол магии в висок. Ну, как укол?.. Было такое ощущение, что солидную иглу молотком вбили.
— Прости, соврала! — потирая больное место, призналась во лжи я. — Ну не могу, понимаешь? Не могу. Хотела бы, но не получается. Я стараюсь, правда!
— Ладно! Девочки! Давайте лучше мы приготовим, а вы идите, отдохните! — влез Серега, пытаясь избежать дальнейшего развития темы о моей эмоциональной неадекватности, которая, как правило, заканчивалась обоюдными всхлипываниями друзей, и жалением меня горемычной, сидящей совершенно спокойно в сопливо-слюнявом эпицентре драмы. Я совершенно не понимала, почему им всем так нравится меня жалеть? Это только раздражало… Кстати, раздражение — единственное, пока слабое чувство из всего спектра утерянных и ныне возвращенных. Однако его я не торопилась демонстрировать.
Мы переместились в гостиную. Сидели с девочками на диване и буравили друг друга взглядами, пока не сообразили, что упустили из виду одно мелкое и слишком шустрое существо с магическими способностями и творческими наклонностями. Но было поздно — времени вспять не вернуть, как и не запихнуть обратно два тюбика зубной пасты, которыми мой племянничек воспользовался для своих художеств. И ладно бы стену обрисовал, как все нормальные дети… Так нет! Ведьмакам закон не писан — Митя разукрасил потолок. Как, даже не спрашивайте!
— И кто полезет мыть это полотно кисти известного нам художника? — задала риторический вопрос я, и мы с подругой покосились на заподозрившего неладное Димку.
— Почему, твой племянник творит непонятно что, а убираю за ним я? — возмущался маг.
— А потому что у нас в клубе действует принцип дедовщины! — хихикнула Римма.
— Не переживай, я тебе помогу! — вздохнула рядом с братом Дашка, и тихо так шепнула, — А потом и отомстить помогу!
— Это ты зря! — заключила я, потому что в следующий момент у девочки отрос мышиный хвост.
Дашка заверещала, завертелась вокруг своей оси, вопя: "Почему мышиный? Я же боюсь мышей!"
— Вот! — покачала головой я.
— Твой племянник, просто гроза всего тонкого мира! — заключила Рита, наблюдая за происходящим. Она только недавно влилась в наш коллектив в статусе просвещенного. — У вас всегда так весело?
— Ну да, бывает, — кивнула подруга.
— Русь! — крикнула недовольная чем-то супруга мужу. — А почему ты мне раньше не рассказал?! Я столько пропустила…