Черный
Шрифт:
Так она уговаривала и успокаивала себя, но все правильные мысли уходили, когда она видела этих двоих вместе. Как он смотрел на Ларису… Даже голос его менялся, становился хриплым и неуверенным.
Разумеется, дело никак нельзя было пустить на самотек, и Оля решила бороться за свой брак. Но тайно, не устраивая семейных сцен и никого не посвящая в свои проблемы. Только намекни близкой подружке под большим секретом, что брак дал небольшой крен, — тут же всем станет об этом известно! Нет, Оля страдала в одиночку.
Самое
Житейская мудрость советует применить в этом случае другой способ. Нужно подружиться с соперницей, проводить с ней много времени, приглашать домой. И тогда муж, во-первых, устыдится крутить роман прямо на глазах у жены, вспомнив пословицу, что даже птица в собственном гнезде не гадит, а во-вторых, муж привыкнет видеть свою любовь часто и в обыденной обстановке, не будет в этом никакой романтики и новизны, так что постепенно дама сердца ему надоест. И тогда можно раздружиться и позабыть наконец об этой истории.
Для второго способа нужно незаурядное терпение. Оля согласна была терпеть — ей ничего больше не оставалось. Но заставить себя подружиться с Ларисой не могла — вот хоть ты тресни. Когда они разговаривали — очень редко и мимолетом, — ей казалось, что Лариса видит ее насквозь, что вся Оля — от волос на макушке до каблуков туфель перед ней как на ладони. Это было ужасно.
И Оля затаилась и страдала молча, не в силах что-либо предпринять. Ни за что она не начнет первой тяжелый разговор, тогда исчезнет то хрупкое равновесие, в котором находится их семейная жизнь. Муж поймет, что она все знает, придется что-то решать.
— Олька, ты что — спишь? — прервал грустные мысли голос мужа. — Приехали уже!
И правда, машина свернула с шоссе в сторону небольшого коттеджного поселка, что стоял у самой кромки леса. Лес был хвойный и потому всегда зеленый.
— Почти не опоздали, — с облегчением сказал муж, — вон и Мишкина машина к дому сворачивает.
Оля спохватилась, что это она будет теперь отдыхать, а муж-то с Михаилом едут по делу. Здесь, в этом элитном коттеджном поселке, жил зимой и летом третий и самый главный их компаньон — Дмитрий Ильич Светозаров, ему принадлежала половина акций фирмы.
Дмитрий Ильич был довольно стар, больше семидесяти. Но бодр и в дела фирмы вникал подробно. В офисе почти не появлялся, вообще в город ездил очень редко. Но раз в месяц принимал компаньонов у себя с подробным отчетом о делах. Обставлялось это как встреча друзей — с женами, шашлыками и всевозможными развлечениями — летом грибы, ягоды и купание в озере, зимой — лыжи, снегоходы и даже буер был для катания по льду. Сейчас, в
Муж посигналил, и высокие ворота поползли в стороны. Участок был большой, с газоном, цветниками, декоративными хвойниками и фруктовым садом. Просторный гараж легко вмещал четыре машины.
Хозяин встречал гостей на крыльце и в данный момент как раз целовал руку Марине. Он вообще был с дамами очень любезен, искренне радовался их приезду. Олю называл деткой и летом с гордостью показывал свой сад.
«Какой милый старик!» — сказала как-то Оля, чем вызвала у своего мужа слегка нервный смех.
«Этот старичок вроде акулы, — сказал он, — запросто может перекусить пополам, если ему не угодишь. Сейчас он вроде бы на покое, но влезает в каждую мелочь, ничего не упустит. Внешность, знаешь ли, бывает чрезвычайно обманчива».
Увидев Олю, Дмитрий Ильич раскрыл объятия. В это мгновение в окне мелькнуло улыбающееся лицо Ларисы, и Оля едва не споткнулась на ступеньках крыльца.
— Деточка, — сказал Дмитрий Ильич тихонько, прикоснувшись щекой к Олиным волосам, — что-то ты бледненькая. Погуляй на свежем воздухе, отдохни.
Оля расстроилась — уже все видят, что с ней происходит. Она улыбнулась старику и прошла в дом. Начинаются ее мучения…
Дом был большой, деревянный, Дмитрий Ильич говорил, что в деревянном ему легче дышится. Оля поздоровалась с приехавшими ранее, старясь, чтобы голос звучал как обычно, не выдавал ее душевное состояние. Она оглядела просторный холл с горящим камином и мягкими креслами и прошла в столовую, где хозяйничала Нинель Петровна — экономка, повар, горничная — все в одном лице.
Стол был накрыт в «три стекла», как выражалась Нинель Петровна, то есть перед каждой тарелкой стояли три рюмки и лежало по три прибора.
Обед, как всегда, получился парадным, и Оля поскорее побежала наверх, куда муж отнес дорожные сумки. Ей нравилась маленькая уютная спаленка, куда Нинель Петровна помещала их всегда, так уж у нее было заведено.
Не то чтобы полагалось переодеваться к обеду, но из уважения к трудам Нинели Петровны Оля вместо свитера надела к джинсам новый пиджачок, который ей очень шел. Освежив губы помадой, она вздохнула, глядя на себя в зеркало.
Вид и вправду бледноватый, глаза тревожные, возле рта намечается морщинка.
— Ты идешь? — в комнату заглянул муж. — Ждут только нас!
После обеда, который как всегда был выше всяческих похвал, мужчины уединились в кабинете Дмитрия Ильича и занялись делами. Дамы вроде бы мирно сплетничали в холле, потягивая шерри, однако между ними пробегали порой искры не хуже чем в горящем камине. Лариса дамам не нравилась, это вполне объяснимо, поскольку все мужчины замечали только ее, следили глазами только за ней и говорили комплименты только ей одной.