Черный Янгар
Шрифт:
Ждал ли он моего появления?
Пожалуй.
Во всяком случае, мне хотелось так думать.
– Ты пришла, маленькая медведица, – сказал он, повернувшись ко мне. А ведь я считала, что ступаю бесшумно. – Я рад.
Он тряхнул головой, и косы зазвенели.
– Спускайся, – предложил Янгар и, улыбаясь, наблюдал за тем, как неловко я сползаю по пологому склону. Скользила мокрая листва. Да и сама земля, омытая многодневными дождями, превратилась в болото. Бурая глина липла к шерсти, и я со вздохом поняла, что отмываться придется долго.
– Смотри, что я принес. – Присев,
Не настолько, чтобы есть сырую печень. Я отвернулась и услышала тихий смех.
– Какая странная медведица! Тогда, может, это тебе придется по нраву?
Медовые лепешки? Тонкие, кружевные. В Лисьем логе их выпекали по праздникам или в честь возвращения отца. Старая повариха вытаскивала особый камень, гладкий и плоский, тонкий, как стекло. Этому камню, по ее словам, была не одна сотня лет, и он верой и правдой служил роду Ину. Камень клали на угли, и он раскалялся докрасна. А повариха лила на него тесто, чтобы в следующую секунду подцепить сухой лист лепешки пальцами. Стоило промедлить мгновение, и лепешка подгорала. Но повариха была ловкой, и листы выходили ровными, аккуратными. Я поливала их смесью меда, орехов и изюма.
– Угадал. – Янгар стащил лепешку и, свернув трубочкой, отправил в рот. – Знаешь, с тобой я начинаю ощущать вкус еды. Правда, Кейсо решит, что я сошел с ума, и, быть может, будет прав. – Ешь, маленькая медведица. – Из сумки появились пирожки с мясом. И зайчатина, в яблоках запеченная. Груши. Тонкие стебельки мятной травы, запах которой мне показался отвратительным.
Мы просидели до сумерек, я-медведица и мой сумасшедший муж, которому собственная жизнь была настолько безразлична, что он не боялся обнимать медведя. А еще Янгара, как и меня, терзало одиночество. Наверное, поэтому на следующий день он вновь вернулся.
И возвращался раз за разом.
Он приходил и, присев на темный, с бурыми прожилками камень, ждал меня.
Или я его.
Он говорил мне:
– Здравствуй, маленькая медведица.
А я улыбалась и касалась носом его щеки, стирая с нее капли дождя. И старая ель становилась приютом.
Что было в этих встречах? Ничего особенного. Минуты тишины, разделенные на двоих. Рука Янгара на моей голове. И моя голова у него на коленях.
Его рассказы.
Иногда – о пустяках. Погода. Дождь и сырость, которая тревожила старые шрамы, особенно переломы. Кости ныли, мешали спать. И Янгар лежал, разглядывая полог шатра, считал рубцы на коже. Всегда получалось другое число.
Порой он заговаривал о том, что видел. О чудесной стране Кхемет, которая скрыта за морем, пустыней и горами, о звероголовых богах ее и людях со смуглой кожей. И эти его истории походили на сказку. Но сказка становилась страшной, когда Янгар, забывшись, задумавшись, вдруг заговаривал о том, что было с ним. Он тут же спохватывался и обрывал рассказ.
– Мне повезло остаться живым, – обронил он как-то, вытягиваясь рядом со мной. – Это главное.
Мы лежали. Молчали.
С ним молчание было уютным, вот только…
Я знала, что однажды ему придется уйти.
Так и случилось.
Глава 20
Хозяин
Ложе, укрытое драгоценными мехами лунных лисиц, было огромно. И возвышался над ним балдахин из аммарского бархата, золотой нитью расшитый. Рассыпались атласные подушки, упали на пол, на дорогие ковры.
И раб, повинуясь ленивому жесту, поспешил собрать их.
Вилхо был богат.
И скуп.
Раб подал стеклянный кубок, наполненный разбавленным вином. Слабый желудок Вилхо не принимал иного напитка. И печень его, которая вздулась, поднялась бугром, не всякую пищу выносила. К здоровью своему, с детства слабому, Вилхо Кольцедаритель относился весьма бережно.
Рабы помогли подняться, проводили в ванную комнату, опустили ленивое, рыхлое тело в горячую воду, куда уже добавили черный восточный бальзам. И Вилхо, смежив веки, позволил себя мыть. Сильные руки растирали нежное тело, массировали бережно, возвращая жизненные токи. И Вилхо чувствовал, как прибавляется сил. Все же нынешний день обещал быть тяжелым. Впрочем, все его дни были тяжелы.
Ему поднесли козье молоко, смешанное с соком сельдерея.
И вареную печень миноги.
Кашу из дикого злака, приправленную медом.
Три перепелиных яйца.
И кубок сладкого сбитня.
А еще крошечные безвкусные булочки с начинкой из трав. Их восточный лекарь, один из семи, живших при дворе, каждое утро выпекал самолично.
После завтрака Вилхо сменили рубаху. Свежая, из батиста, с вышивкой по воротнику, она была тонка. Поверх накинули нижнюю атласную, с длинными узкими рукавами. И еще одну, которая спускалась до колен. Подали шальвары. А домашние туфли пришлось сменить на другие – ноги опять опухли. И Вилхо нахмурил брови, выражая недовольство: разве не говорил он, что ступни требуется растирать с особым тщанием? И, спеша исправиться, рабыни массировали их – белые, мягкие, лишенные чувствительности.
Каждый палец разминали бережно.
Вилхо вздохнул: тяжело. И часу не пройдет, как вновь опухнут ноги, а в теле появится предательская ломота. И колени набрякнут, заколет в груди…
– Взгляните, господин, – поднесли зеркало, массивное, в серебряной оправе. Оно было столь тяжело, что четверо молодых рабов с трудом удерживали его. – Вы чудесно выглядите.
Старый слуга, который помнил Вилхо еще ребенком, поспешно смахнул со стекла невидимую пылинку.
Чудесно? Вилхо поморщился, сегодня он не был настроен на лесть. И что бы ни говорили, прекрасно сознавал, каков он есть.
Невысокий, уже с рождения измученный болезнями, которые сменяли друг друга, Вилхо всегда был склонен к полноте. Но под роскошным халатом не видно, сколь узки его плечи, а грудь велика и по-женски припухла. Скрыт тканью мягкий в складках живот и слабые руки, которые не способны удерживать оружие.
И не надо, есть те, кто удержат его за Вилхо.
Лицо его округло. И щеки пухлы, а рот мал. Да и нос невелик. Само личико детское какое-то, капризное. И Вилхо всерьез раздумывает, не примерить ли маску. Он слышал, что за морем есть земля, где повелители скрывают лица от народа, чтобы взгляды презренных не оскорбили тех, в ком течет кровь богов.