Черный всадник

Малик Владимир Кириллович

Тем временем в казачьем стане царило совсем другое настроение. Увидев, как позади орды внезапно появился отряд Палия, Серко возбуждённо воскликнул:

— Братья, Палий прибыл! Да ещё как одурачил хана!.. Вот молодец! — И приказал джурам быстро мчаться по куреням и оповестить, что бахчисарайский отряд в тылу татар. — Как только я подам знак, всем конно атаковать орду!

Джуры кинулись выполнять приказ кошевого.

— Коня мне! — крикнул Серко.

Ему подвели коня. Он вскочил в седло и выдернул саблю. Взглядом скользнул по чёрной массе крымчаков, которые уже не стояли

стройными рядами, как это было перед боем, и не рвались безоглядно в атаку, как это было в начале битвы, а сбились в отдельные группы, которые, не имея от хана чётких указаний, действовали каждая по своему разумению. Одни из них продолжали ещё продвигаться вперёд и вступали с запорожцами в рукопашную, другие остановились в нерешительности, не зная, что делать — атаковать дальше или бежать, третьи развернулись назад, чтобы отбить атаку запорожцев, которые неизвестно как оказались у них в тылу.

Сердце старого кошевого радостно билось. Чаша весов явно стала клониться в его сторону. Как раз пора ударить так, чтобы ошеломить врага и заставить его показать спину.

Он посмотрел на тылы ханского войска. Там разгорелась страшная сеча. И хотя сквозь пыль невозможно было увидеть что-либо определённое, было ясно: Палий своим неожиданным нападением разрушил боевые порядки ордынцев, сбил с них боевой задор. «Ей-богу, хорошо, сынок, что ты малость запоздал и выкинул такой фортель! — подумал о Палии Серко. — Зря я на тебя гневался…»

Ещё раз прогремел пушечный залп. А из мушкетов казаки стреляли теперь беспрерывно. Уже сотни лошадей и всадников лежали по земле перед шанцами, но новые и новые тысячи продолжали наседать на казачьи позиции и все чаще схватывались с запорожскими куренями врукопашную.

Серко выждал ещё некоторое время, пока не убедился, что большинство казаков уже сели на коней, а потом махнул саблей в сторону вражеского войска.

Дружно, разом опустились длинные казацкие копья, и запорожцы тяжёлой тёмной лавиной поскакали в атаку. Степь вздрогнула от грозного топота и крика.

Крымчаки оказались между молотом и наковальней. Поначалу они пытались дать отпор, и много десятков запорожцев полегло от острых кривых сабель и тонких оперённых стрел. Но крымчаки уже утратили веру в победу. Слух о том, что в тылу появился большой казачий отряд, внёс смятение, породил панику. Одиночные всадники начали разворачивать коней в степь.

Мюрад-Гирей метался от одного чамбула к другому, но его голос терялся в криках, топоте, лязге сабель, ржании коней. Ханские военачальники — калга, салтаны, мурзы — тоже не могли уже справиться со своими людьми. Наспех собранное войско без чёткого руководства распадалось.

Запорожцы не ослабляли натиска. Сам Серко кинулся в гущу боя. Его высокий конь появлялся то в одном, то в другом месте, где было трудно.

— Дружней, сынки! — гремел голос кошевого. — Отомстим хану за прошлогоднее нападение на Сечь! За кровь товарищей наших и всего люда христианского… Достаньте мне, детки, самого хана, я побалакаю с ним в Сечи

по-нашему, по-запорожски… А потом отошлю в Москву — царю в подарок. Если ж кто зацепит его саблей, тоже будет неплохо… Вперёд, братчики! Вперёд!

Враг не выдержал и покатился назад. Напрасно злился и ругался Мюрад-Гирей, напрасно размахивал саблей и грозил своим воинам страшнейшими карами. Ему никто не повиновался. Ужас овладел правоверными, заставляя искать спасения в бегстве.

Захваченный неудержимым потоком поддавшихся панике воинов, Мюрад-Гирей завертелся в неистовом круговороте и вынужден был отступать вместе с войском. А когда услышал, как кто-то из запорожцев выкрикнул его имя, страх сковал его сердце. С этого момента он перестал думать о войске, ударил коня под бока, чтобы поскорее вырваться из тисков Урус-Шайтана.

Ему посчастливилось проскочить узким проходом, остававшимся ещё между казаками Серко и Палия. Но с него не сводили глаз бывалые запорожцы, знавшие хана в лицо.

— Хлопцы, ловите хана! — крикнул Метелица. — Тикает, клятый!

Звенигора со Спыхальским первыми кинулись вслед за беглецом. Им на помощь помчались десятки палиевцев. Конский топот, казачьи крики, свист летели вслед хану и заставляли его все глубже втягивать голову в плечи.

Спас хана сильный, быстроногий конь. Прижав уши, вытянувшись как струна, он постепенно уходил все дальше и дальше от преследователей, пока большой чамбул, отступавший с правого фланга, не перерезал путь запорожцам. Арсен со своими спутниками с ходу врезался в гущу вражеских всадников, но те не приняли боя. Заслонив собой хана, они повернули коней и поскакали вслед за ним.

— Сбежал, шелудивый пёс! — сетовал Спыхальский. — Жаль! Вот была бы добыча! Еден шанс был в жизни самого хана поймать! Эх!

Арсен с друзьями потешались над искренне расстроившимся товарищем.

— Брось сокрушаться, пане-брат! Добычи и так достаточно!

— Добыча, — недовольно бурчал поляк, — то все вороньё, а тутай беркута из рук выпустили! Когда ещё доведётся встретиться с ним с глазу на глаз?

— Не тужи, сынку, — хлопнул по спине пана Мартына Метелица. — Вот прибудем в лагерь, покажу тебе такую лялечку [48] , что враз забудешь про хана, чтоб он скис!

48

Лялечка (укр.) — куколка.

— Что ж то за лялька? — оживился Спыхальский.

— Эге-ге, такую кралю вызволил я в Ак-Мечети, что тебе, пан Мартын, и не снилось! Ну, раскрасавица, белолицая, очи голубые-голубые, как даль небесная, а косы — мягче пряжи льняной, право… К тому ж твоя землячка. Должно, и шляхтянка даже… Эх, будь я помоложе, ни за что б не отдал никому. Но увы! Вот и поступаюсь тебе великодушно. Враз забудешь своего хана, говорю.

— А и вправду, Мартын, — засмеялся Роман. — Бери панну, коли дают! Может, это счастье твоё?