Черный треугольник
Шрифт:
– Чего врешь, беляк? Чего, твою мать, контрреволюционную брехню разводишь? - Перед нами стоял коренастый солдат с поросшей щетиной физиономией. Папаху его наискось пересекала черная шелковая лента.
Несколько прохожих остановилось, а часовой у ворот Страстного монастыря, предвкушая развлечение, ободряюще крикнул:
– Дави их, Вася!
От солдата пахло спиртом и махоркой.
– Офицер? Провокатор? Буржуй? Германский шпиён? - лез он на меня, пытаясь схватить за грудки.
– Не ори, служивый, - миролюбиво посоветовал Сухов. - Зачем зря орать? Это товарищ из Совета милиции.
Но черногвардеец
– Милиция! Полиция! - все более накалялся он. - По мне все одно, что из совета, что из комитета. Да будь ты хоть из Совнаркома, а товарища Бакунина не трожь. ("Верно, Вася!" - поддержал его часовой.) Не трожь, говорю! Я, ежели хочешь знать, с Мишей Бакуниным вместях кровь в девятьсот пятом проливал! Он меня своей благородной грудью от шрапнелей закрывал! Миша мне заместо брата родного... - Так и не закончив новый вариант биографии Бакунина, черногвардеец рванул с плеча винтовку и дико взвизгнул: - Убью гада!
В то же мгновение Сухов схватил его за левую руку и рывком заломил ее назад, а я, держа на уровне его живота браунинг, посоветовал бросить винтовку:
– А ну, быстро!
Он выпустил из руки винтовку, и она зазвенела, ударившись о булыжники мостовой.
– Эй вы, стрелять буду! - пригрозил часовой, но не потрудился даже снять с плеча свою винтовку.
Я видел, как от стены Страстного монастыря отделилась изящная фигурка в черной широкополой шляпе и узком модном пальто. Это был помощник коменданта Дома анархии, бывший цирковой артист Дима Ритус, известный под кличкой Барышня. Кажется, Ритус не без интереса наблюдал всю сцену от начала до конца. Теперь, когда занавес опустился, он решил, что настал его черед.
– Не надо пушек и инцидентов, дорогой товарищ Косачевский! - сказал Ритус, поспешно подходя к нам и раскинув для приветствия руки, словно собираясь обнять всех троих. - Он погорячился, вы погорячились... А смысл? Идея? Цель? - Ритус поднял с мостовой винтовку, подбросил вверх, поймал и вручил тяжело дышавшему солдату: - Держи крепко. Она тебе нужна для борьбы с врагами революции. Не так ли, товарищ Косачевский?
– На вашем месте, Ритус, я бы, по крайней мере, извинился.
– И правильно бы сделали, дорогой товарищ Косачевский, прочувствованно сказал Ритус. - Виноват. Миль пардон за невыдержанность нашего товарища. Миль пардон. Что поделаешь? Товарищ трижды контужен и травмирован кровавыми событиями революции. Товарищ осознал свою ошибку... Осознал? - спросил он у солдата, который в ответ буркнул что-то нечленораздельное. - Слышали? Осознал. А раз осознал, то бери свою тросточку и топай отсюда, - приказал он черногвардейцу. - Как говорят истинные артисты, каскад под зад и три кульбита! А вас, товарищи, если разрешите, я самолично провожу. Как дорогих гостей. Инцидент исчерпан, пушки смолкли, маркитантки пудрят носики, солдаты играют в преферанс. Жизнь прекрасна, а гонорея омерзительна... У вас какой браунинг, товарищ Косачевский?
– Бельгийский, - сказал я, оглушенный водопадом слов.
Ритус расплылся в улыбке:
– Какая прелесть! Истинное оружие революционера. Из такого вот браунинга я стрелял в семнадцатом городовых. Как куропаток, миль пардон. Семь пуль - семь городовых. Красиво, но свинец на душу. У меня нежная душа, товарищ Косачевский. До сих пор по ночам кошмары мучают:
– Могу вам даже посодействовать в получении отдельной палаты, - заверил я.
– С надежным замком, да? - улыбнулся Ритус. - Я всегда питал к вам доверие и глубочайшее уважение. Вы гуманист, дорогой товарищ Косачевский! Прошу... - Ритус подмигнул часовому у подъезда Дома анархии и распахнул перед нами дверь.
В Доме анархии, который обычно напоминал гудящий улей, на этот раз было непривычно тихо, по крайней мере, на первом этаже, там, где размещались секретариат совета федерации, пропагандистский отдел, штаб черной гвардии, читальный зал и издательство. Комнаты обезлюдели. Несколько человек в читальне да группка черногвардейцев в глубине вестибюля.
Ритус разыскал Грызлова и передал нас с рук на руки.
Грызлов, еще более сумрачный, чем обычно, не поднимая глаз на своего помощника (он вообще избегал смотреть в лицо собеседнику), сказал:
– Иди, товарищ Ритус, и наведи порядок среди патрулей. Объясни им, что анархия не отсутствие дисциплины, а сознательная дисциплина. Чтоб больше случаев хулиганства не было, Ритус.
– Больше не будет, - заверил Дима Ритус и даже прижал руку к сердцу. Ты же знаешь этого партерного акробата - псих. Даже товарищу по классу глотку перегрызет.
Я ожидал, что Грызлов заговорит о деле Бари, которое имело к нему прямое отношение, но он не обмолвился о нем ни словом. Молча проводил нас в малую гостиную, где после реквизиции особняка находился пропагандистский отдел федерации. Пол-Кропоткина превратил гостиную в подобие книгохранилища. Комната была заставлена шкафами с книгами. На полках в едином строю стояли Прудон, Макс Штирнер, Бакунин, Кропоткин, Вольский, Адлер, Боровой, Проферансов. На длинном столе у окна лежали подшивки "Анархии", "Голоса труда", "Буревестника", харьковской "Рабочей мысли", стопки книг, среди которых яркой обложкой выделялась брошюра одного из вождей Московской федерации, Гордина. "Почему? Или как мужик попал в страну "Анархия". На стене между двумя игривыми вакханками, оставшимися от прежних хозяев, висела, разработанная другим вождем федерации, Леоном Черным, схема будущего устройства России. ВЦИК и Совнарком заменялись "Великой конфедерацией", а комиссариаты - "Дворцами согласия". "Дворец согласия иностранных дел", "Дворец согласия военно-морских дел", "Дворец согласия по вопросам образования"...
Пьяный "друг Миши Бакунина" и досужие, оторванные от реальной действительности теоретические схемы переустройства жизни миллионов людей это были две стороны одной и той же медали, именуемой анархией.
– А где же товарищи из пропагандистского отдела? - спросил я у Грызлова.
– На митинге.
– Мы договорились со Штерн о встрече.
– Товарищ Штерн ждала вас позднее, - вполне обоснованно уточнил он и предложил: - Вы покуда почитайте. А если желаете, то и вином могу угостить. Мы тут винный подвал под типографский склад приспосабливали, так ребята несколько дюжин бутылок раскопали.