Черный принц
Шрифт:
– Нет. – Брокк отступил от двери. – Прошу прощения, но я не войду…
…потому что чернота бального зала до сих пор давит на виски. И пить хочется, невыносимо просто-таки хочется пить. Король ждет объяснений. Зол? Скорее насторожен и, значит, все-таки доверяет.
– Я очень… странно себя чувствую.
Кивок.
За дверью пятерка нюхачей как минимум. И королевские алхимики. И охрана, наверняка охрана есть, но Брокк не желает рисковать.
Ведь можно иначе.
Преклонить
– Я, Брокк, райгрэ рода Белого Никеля, говоря за себя, род свой и со-родичей…
…слова, которые он однажды произносил, не в коридоре королевского дворца, но в малом тронном зале, под перекрещенными взглядами… друзей? Врагов? Здесь легче. И слова его слышны там, по другую сторону завесы. Свидетелей достаточно, но… примет ли Король подобную присягу?
Молчит.
– …обещаюсь и клянусь жилой первозданной, железом в крови своей, в том, что хочу и должен своему истинному и природному всемилостивейшему великому государю и законному его величества престола наследнику…
Светлые глаза, яркие, и темная россыпь родинок кажется чужеродной на бледном детском личике.
– …верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому его величества самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять…
Выдох. И ноющая боль в груди.
Достаточно ли?
– Я и мой сын принимаем твою присягу.
Достаточно. И протянутая рука – еще один знак высочайшего доверия…
– Не смею вас больше задерживать, мастер… – Молчаливый вопрос в глазах Короля. И собственное обещание, сдержать которое придется.
– Завтра.
Дрожит натянутый нерв материнской жилы. Слышит ли ее Король? Несомненно. Но хватит ли у него сил ее подчинить?
…и захочет ли он…
Нельзя не верить своему Королю, вот только верить не получается. И Брокк отступает, он уходит обманчиво пустыми коридорами, почти бежит, стараясь отрешиться от голоса геральдических рожков.
– Мастер! – Женщина в костюме черного ворона выступает из тени колонны. Черное платье и короткий черный плащ без рукавов. Черные кружевные перчатки на белых руках. Черный воротник и черная маска… от вида черноты мутит. – Возьмите, мастер. – Она протягивает бокал, к счастью, не черный.
– Лэрдис?
– Мне показалось, тебе хочется пить.
– Что там?
– Возьми, станет легче. – За маской бледное лицо, ненапудренное, и оттого ли, или же из-за чрезмерно яркого света, выглядящее
А пить и вправду хочется безумно.
– Пей! – Она смотрит, считая глотки…
…вода имеет кислый вкус, и кислота эта остается во рту, странным образом усмиряя жажду. Дышать и то становится легче.
– Перчатки должны были тебя защитить. – Лэрдис принимает пустой бокал, вертит в тонких пальцах, а затем пальцы разжимаются, и бокал падает на каменный пол.
Звенит стекло.
– С другой стороны, если бы не эта твоя привычка… знаешь, я ведь давно тебя ищу.
– Что происходит?
Хриплый голос, надсаженный.
– Сейчас? Мы разговариваем. Чуть раньше я спасла тебе жизнь. А еще немного раньше ты едва с нею не расстался. И это было бы весьма печально как для меня, так и для моего друга. Он, знаешь ли, очень на тебя рассчитывает.
Кэри.
И дурнота ее внезапная.
– Ты…
– Тише. – Лэрдис делает шаг назад и прижимает кружевной палец к губам. – Ты же не хочешь, чтобы наши дела стали достоянием общественности? Более того… ты же понимаешь, что твоей жене… понадобится помощь.
Кружевной воротник хрустит в железной руке, а кожа мнется беззвучно.
Маска падает, прикрывая осколки бокала.
Лэрдис пятится. Она отступает, вцепившись в его руку, и пальцы царапают ткань, не способные за нее зацепиться. Она хрипит, хватает воздух бледными губами.
Поднимается на цыпочки.
Бледнеет.
И все равно улыбается.
– За что? – Брокк ослабляет хватку, хотя больше всего его тянет вырвать ей горло.
– Осторожней. Если убьешь меня, умрет и она. Мы же этого не хотим.
Улыбка. И смех, больной, захлебывающийся. Хриплый.
Женщина, прижатая к колонне, больше не пытается вырваться. Она сама тянется к нему, зацепившись за взгляд.
– Ты и вправду любишь эту девочку, Брокк… настолько любишь… хотя, это еще вопрос насколько. Мы посмотрим, на что хватит твоей любви. Вы все о ней красиво говорите, но когда доходит до дела… сколько продержалась твоя любовь? До появления первой смазливой мордашки?
– Значит, из ревности?
Не ответила, провела рукой по его губам.
– Извини, я не хотела, чтобы ты пострадал… или вру, хотела. Никто не любит, когда ему причиняют боль.
– Ты сама себе делала больно.
– Сама? О да, мой муженек тоже постоянно это твердит. Я сама во всем виновата! – Она почти кричала. Злость, исказившая черты лица Лэрдис, отняла красоту. – Ну же, прочти мне мораль?
– Противоядие.
– Ты выпил. – Издевательский смешок. – И еще, Брокк, если ты думаешь, что, сдав меня, спасешь свою женушку… ошибаешься. Я лишь посредник.