Черный лед

Стюарт Энн

Не зря это зовут французским поцелуем — было последней связной мыслью Хлои. Бастьен был непревзойденным мастером, он начал с легчайшего прикосновения к ее губам, затем стал нежно водить по ним языком. Хлоя знала, что должна его оттолкнуть, но только приоткрыла рот, понимая, что совершает величайшую глупость.

Но какой вред может причинить поцелуй? Особенно поцелуй, исполненный столь талантливо. В тесной кабине «порше» у них вряд ли получится что-то большее, а сразу по возвращении в замок ей стоит только сделать усилие — и она будет держаться от него на расстоянии.

Так почему бы ей просто не расслабиться на кожаном сиденье, не позволить ему целовать ее, медленно, эротично, теперь уже слегка прикусив и потянув ее нижнюю губу, отчего у нее вырвался тихий стон.

Бастьен поднял голову; его глаза мерцали во тьме.

— Тебе это нравится, Хлоя? Ты можешь сама поцеловать меня.

— Я… я думала, мы решили, что это неумная идея, — запинаясь, проговорила она. Ей казалось, что она дрожит от холода, но на самом деле внутри нее разгорался жар.

— Неумная, — согласился он, касаясь губами впадинки у нее под ухом. — Но умные идеи — они такие скучные…

На этот раз он поцеловал ее страстнее, и теперь это уже не было нежным соблазнением. Теперь это было требование, неумолимое требование, которому она жаждала подчиниться.

Рука Бастьена легла на ее бедро и проникла под измятую шелковую юбку, и его прикосновение жгло, точно пламя; язык пламени лизнул ее. Она хотела остановить его, но рука отказалась ей подчиняться. Она смогла лишь прижать его руку к своим бедрам, отчего ей едва ли стало легче.

Он вновь отодвинулся, задыхаясь, как задыхалась она, и Хлоя попыталась удержать остатки здравомыслия.

— Зачем вы это делаете? — шепнула она.

— Глупый вопрос. Потому что я хочу. Потому что я хочу тебя. И тебе надо лишь сказать «нет». Но ты этого не говоришь. Потому что хочешь не меньше, чем хочу я, что бы ты себе ни внушала. Ты хочешь попробовать на вкус мой рот. Ты хочешь покориться моим рукам. Разве нет?

Хлоя и хотела бы отрицать, хотела сказать ему, что он ошибается, фантазирует, заблуждается, бредит…

— Поцелуй меня, Хлоя, — прошептал он.

И она поцеловала.

Она любила целоваться. Любила само это ощущение. Но с Бастьеном она оказалась на грани оргазма, и ему даже не требовалось передвигать выше руку под ее юбкой, чтобы довести ее почти до самого взрывного предела. Только его рот — жадный, впивающийся, — только ее рот — глубже, крепче, — и темный трепет пронзил ее тело от корня языка до самого лона, и ее руки поднялись, чтобы обнять его.

Из ниоткуда вынырнула машина, огни фар пронзили стену ливня, вскрикнул сигнал, шины скользнули по узкой дороге. Едва разминувшись с припаркованным «порше», она умчалась вдаль. Но Хлоя уже отшатнулась от Бастьена, от искушения, рванувшись, как испуганный зверек.

Ей хотелось, чтобы не вспыхивал свет, чтобы она не могла его увидеть. Но если бы они оставались во тьме, наверное, не смогли бы остановиться. Бастьен смотрел на нее со спокойным любопытством, и это выражение, похоже, не изменилось у него за последние минуты.

— Если ты отодвинешься еще дальше, то высунешься из окна, — сказал он.

— Может

быть, это было бы неплохо.

Бастьен едва заметно улыбнулся.

— Не в такой дождь. Сядь на место и расслабься. Я сказал тебе, что не коснусь тебя, если ты не захочешь. Все, что тебе нужно, — это подтвердить.

— Я не хочу, чтобы ты меня касался. — Это была отъявленная ложь. Или, по крайней мере, это была ложь для ее плоти. Ее тело хотело его. Жаждало его. Ее разум пока еще осознавал, сколь опасен он был для нее, но разум проигрывал в битве с пылающим телом.

— Если ты так говоришь, малышка… — согласился он слишком легко. — Пристегни свой ремень.

Прежде Хлоя не могла справиться с пряжкой, потому что замерзла, но это было несравнимо с тем, как трясло ее теперь. Бастьен наблюдал, как она мучается, но не делал ни единой попытки помочь ей, словно хотел выяснить, как далеко он может зайти, раздражая ее. Наконец он протянул руку и застегнул ремень, и его длинные пальцы скользнули по ее животу, отчего она нервно подскочила.

— Нет, если ты не попросишь, Хлоя, — произнес он мягким голосом, выключил верхний свет и тронул машину с места. Наконец стало тепло, и, хотя Хлоя, несмотря на мокрую одежду, страдала от жары, она не жаловалась.

По крайней мере, они не зашли дальше, хотя бог знает, до какой степени она могла уступить, если бы была возможность. Она все еще чувствовала его руку на своем бедре, его длинные пальцы на тонкой коже, так невыносимо близко от самого ее сокровенного центра. Если бы она только могла изгнать это из своей памяти, стереть вкус его губ со своих, водрузить между ними глыбу льда, такую, чтоб не растаяла от огня, в котором пылало ее тело.

— Вы очень опытны, месье Туссен. — Хлоя постаралась, чтобы ее голос звучал как можно более хладнокровно. Они уже ехали несколько минут. — Не знаю, зачем вам это все. По-моему, это просто мужское самолюбие либо избыток тестостерона. Наверное, невыносимо думать, что женщина вас не хочет.

Она могла видеть его профиль в свете от приборной панели, но он ничем не выдал своей реакции.

— Ты хочешь убедить меня, что тебя ко мне не влечет? Я знаю женщин, дорогая, и знаю, когда они заинтересованы, а когда нет. Не понимаю твоих колебаний, но я из тех, кто принимает отказ без печали. Есть и другие женщины. Всегда есть другие женщины.

Все шло не так, как она рассчитывала. Но с этим странным человеком она никогда не могла рассчитать точно.

— И я уверена, что соблазнить их будет намного легче, — едко заметила она.

— О, я уверен, что могу соблазнить и тебя довольно легко, если действительно займусь этим.

Вот это Хлоя восприняла как оскорбление. Так он, оказывается, даже не старался всерьез? Почему? Она что, непривлекательна?

Девушка не показала, до какой степени ей это неприятно.

— Можете верить во что хотите. Но в следующий раз, когда соберетесь кого-то соблазнить, вам следует выбрать более удобное местечко, чем переднее сиденье «порше». Оно мало подходит для секса.

Бастьен улыбнулся ей: