Черный лед
Шрифт:
Но там тоже было заперто. Да что, черт возьми, это за город, где запирают церковь?! А если бы она была несчастной грешницей, жаждущей исповедаться или погрузиться в молитву?
Собственно, по церковным канонам она и была несчастной грешницей, хотя уже много месяцев как ей не выпадало случая как следует согрешить. Но этот маленький город явно не страдал святостью. Она поплотнее прижалась к церковной двери, пытаясь уберечься от дождя, и смотрела, как стучат по мостовой капли, сбегая ручейками меж булыжниками, которые прекрасно выглядели со стороны, но на которых она чуть не сломала
— Сукин сын, — пробормотала она, но остановилась, вспомнив, где находится. Только этого ей не хватало для полного счастья. Бастьен уехал сто лет назад, а с ее везением он может и не вернуться. Она застрянет в этом враждебном безымянном городке, умрет от пневмонии, и Сильвия подберет себе новую соседку.
Сквозь завесу дождя вспыхнули огни, осветив ее, скорчившуюся у дверей. «Порше» затормозил перед ней, а она так и осталась стоять неподвижно, когда Бастьен опустил окно.
— Виноват, задержался, — сказал он, даже не потрудившись добавить виноватую нотку к голосу. — Я ведь говорил — надо было взять с собой зонт.
— Сволочь, — пробормотала она, наконец дойдя до предела. Схватив туфли, которые сняла раньше, она опять вышла под дождь, забралась на переднее сиденье и принялась трясти головой, разбрызгивая с волос воду не хуже промокшей собаки.
Бастьен не стал протестовать, чем лишил ее половины удовольствия.
— Виноват, — повторил он. — А где книги?
— Потеряла.
— Вы в полном беспорядке, — заявил он, критически ее оглядывая. — Эта одежда уже никуда не годится.
Тонкая шелковая блузка прилипла к ее груди, к бюстгальтеру, который был ей слегка мал, и она принялась отдирать ткань от кожи. Сильвия всегда любила эту блузку — так пусть это будет ей за то, что она втянула ее в этот кошмар.
— Вы замерзли, — отметил он.
Хлое пришло в голову сразу несколько ответов, и основном одинаково начинавшихся, но она справилась с соблазном выговориться.
— Да, я замерзла, — подтвердила она и потянулась, дрожа, за ремнем безопасности. Ее руки слишком сильно тряслись, чтобы она могла застегнуть его, и, в конце концов оставив эту мысль, она откинулась на кожаном сиденье, надеясь в душе, что влага и его испортит.
Бастьен не заводил машину — он смотрел на нее. Или, по крайней мере, ей казалось, что смотрит. Внутри машины, стоящей под проливным дождем, было очень темно, а он не включал свет.
— Хотите поехать в отель и избавиться от этих мокрых тряпок? — Точно так же он мог бы спросить, хочет ли она мороженого — до того небрежен был его голос.
— Нет уж, — язвительно отрезала она. — Проcтo включите печку, и будет нормально.
Он завел машину и помчался по дороге с той же самоубийственной скоростью, что и прежде, но на этот раз было темно, хлестал ливень, а Хлоя не пристегнула ремень безопасности. «Порше» мог быть отличной машиной, но его система отопления оставляла желать лучшего, и полчаса спустя Хлоя все еще мерзла, вцепившись в незастегнутый ремень, потому что хотела сохранить хоть малый шанс выжить, если Бастьен
Снаружи к этому времени сгустилась непроглядная тьма не только из-за дождя, но и из-за позднего времени, и Хлоя пыталась поудобнее устроиться на сиденье, надеясь, что Бастьен позабудет о ее существовании, и слегка злясь, что он действительно о ней забыл, — когда он вдруг резко затормозил, и машина пошла юзом по мокрой мостовой, пока почти не уперлась в живую изгородь.
Дорога была слишком узкой, чтобы парковаться у обочины, но за все время поездки им не встретилось ни единой другой машины. Отчего, когда Хлоя об этом подумала, ей на самом деле стало еще неуютнее. Она была одна на темной дороге с мужчиной, которого не знала и которому не доверяла.
На этот раз он включил подсветку приборного щитка, и она отбросила в тесное пространство резкую и безжалостную тень. Бастьен больше не выглядел очаровательным и элегантным. Он выглядел опасным.
— Какого черта вы там возитесь? — буркнул он.
— Пытаюсь застегнуть ремень безопасности. — К несчастью, голос ее слегка дрожал от холода. — Вы водите слишком быстро.
— Идиотка! — сквозь зубы прошипел он и зачем-то протянул руку за спинку сиденья. Его напряженные мышцы в этот момент слегка задели се тело, и она задержала дыхание, пока он не отодвинулся. В руке его оказалась белая рубашка, и, прежде чем Хлоя сообразила, что Бастьен собирается делать, он зажал в сильных пальцах ее подбородок и принялся оттирать ее щеки мягкой тканью.
— Вы похожи на енота, — невозмутимо заявил он. — Макияж потек по всему лицу.
— Прекрасно, — пробормотала Хлоя, потянувшись за рубашкой. — Я сама справлюсь.
Он отдернул рубашку, чтобы она ее не достала, и приказал:
— Сидите спокойно.
Бастьен стал на удивление осторожно промокать тканью кожу вокруг глаз. От рубашки исходил ускользающий аромат его одеколона, сигарет, которые он вроде бы не курил, ни с чем не сравнимый запах его кожи. Почему она уже знает, как пахнет его кожа?
Он бросил рубашку ей на колени, но подбородок не отпустил.
— Так. Уже намного лучше. Теперь лицо у вас просто странное и испачканное. Они там уверены, что мы провели этот день в постели. Именно это мы, наверное, и сделали бы, не будь вы такой американкой.
Хлоя попыталась резко освободиться, но он держал ее с большей силой, чем ей казалось.
— Но не сделали.
— К нашему общему стыду. Вы разочарованы? Мы можем сделать крюк на обратном пути — Хакиму не будет до нас дела, пока он нас не увидит.
— Нет, спасибо. — Она постаралась произнести это со всей вежливостью, которую позволило ее воспитание.
Бастьен не шевельнулся, но не отпустил ее подбородок, и его темные, почти черные глаза вглядывались в ее глаза, как будто он изучал что-то в их глубине. Хлоя ничего не могла видеть в его глазах, но дыхание ее внезапно прервалось, и она поняла, что сейчас должно произойти.
— Это ошибка, — тихо произнес он.
И прежде чем она успела переспросить, о чем речь, поцеловал ее, а его длинные пальцы крепко удерживали ее лицо, пока он припадал к ее рту своим.