Черный лебедь
Шрифт:
– Скоро мы будем за столом, – пообещал он.
Мы вышли из машины. Мое лицо выражало явное любопытство, как я ни старалась скрыть его под маской наигранного равнодушия, но Эмилиано ничего не объяснял мне.
– У синьоры есть документы? – спросил шофер вкрадчивым голосом.
Я подозрительно взглянула на него. У меня было два пути: гневно протестовать и требовать объяснений или безропотно вытащить паспорт из сумки. Я выбрала последний. Мне хотелось узнать, что скрывается за таким экстравагантным поведением Эмилиано. Этот выбор и определил мою дальнейшую судьбу.
Я отдала шоферу паспорт.
– Вы получите его на борту, – пообещал он извиняющимся видом.
Я увидела, как он вошел в здание аэропорта, а сама последовала за Эмилиано к стоящему у взлетной полосы самолету, который блестел под полуденным солнцем, как серебряный.
– Пообедаем на борту, – лаконично заявил Эмилиано.
У трапа нас ожидал подтянутый широкоплечий стюард, который, казалось, сошел со страниц рекламных проспектов. Моторы уже были включены, и порыв теплого ветра раздувал мою юбку из легкого пике. Мы поднялись по трапу, вошли в отделанный светлым пластиком салон и сели в кресла, обитые голубой кожей. Из невидимого радиоприемника неслись звуки ноктюрна Шопена.
Командир подошел поздороваться с нами. Это был сердечный и располагающий к себе человек. Он попросил нас пристегнуть ремни и пожелал счастливого полета.
Когда самолет набрал высоту, из служебного помещения вышли стюард и стюардесса. Женщина постелила на стол голубую скатерть, а мужчина достал из серебряного ведерка бутылку шампанского, открыл ее и рассчитанными профессиональными движениями наполнил бокалы.
Я решила помалкивать, но не смогла удержаться.
– Я бы предпочла воду, – несколько капризно сказала я. – Не ледяную, если возможно, и не газированную. Терпеть не могу пузырьки, – добавила я.
Молодой человек кивнул и отошел, а Эмилиано одним духом выпил содержимое своего бокала и, по-моему, не обратил на мои слова никакого внимания. Мы летели на высоте восьми тысяч метров со скоростью девятьсот километров в час.
– У вас есть еще сегодня дела в Милане? – спросил Эмилиано.
– Даже если бы и были, каким образом я могла бы сделать их? – возразила я тем же капризным тоном.
Стюард вернулся, на этот раз с обыкновенной водой, после того как стюардесса подала великолепных омаров и соус тартар.
– Вы снова будете в Милане в четыре часа дня, – сказал Эмилиано, показывая молодому человеку на мой пустой бокал. – Это не похищение террористами. Это всего лишь завтрак, возможно, длящийся чуть дольше обычного, но просто завтрак.
– Чего не сделаешь, чтобы удивить своим шиком простушку, – съязвила я, надеясь вызвать хоть какую-то реакцию с его стороны.
– Хватило бы и гораздо меньшего, – ответил он, не меняя тона. – Поездка была давно запланирована. Единственная неожиданность в ней – вы.
Мне сразу стало одиноко и неуютно.
– Вас не интересует, куда мы направляемся? – спросил он.
– И куда же мы направляемся? – оживилась я.
– В Париж. Короткая встреча с одним человеком, и сразу же возвращаемся домой.
– Как в романе
– Вы читаете Роббинса? – удивился он, в первый раз проявив ко мне некоторый интерес.
– Читаю, и он мне нравится. Я считаю его отличным рассказчиком.
– Мнение, заслуживающее уважения, – заметил Эмилиано, выпив еще шампанского.
– Полагаю, что Пруста вы тоже читаете? – Я подцепила омара серебряной вилкой и отправила его в рот: вкус был изысканный!
– С некоторых пор я читаю только договора моих самых маститых авторов.
– И совершенно не интересуетесь скромными сотрудниками вроде меня.
– Тот факт, что вы сидите сейчас рядом со мной, доказывает обратное, – возразил он. – К тому же вы не такая уж скромная. Журналистка, которая имеет храбрость писать правду…
– … за которую ее сразу же увольняют из издательства «Монтальдо», – закончила я.
– Так получилось, – согласился он. – Вы плохо отзывались о некоторых друзьях моей сестры. И этого Лола вам не простила.
– У вашей сестры малопочтенные друзья.
– Она знакомится только с лучшими из них, – иронически заметил он.
– Хоть за это спасибо! – воскликнула я.
Мне удалось раздобыть материалы, компрометирующие одного миланского коммерсанта. Этот человек обманул некогда своего компаньона, и тот, разорившись, покончил с собой. Семья его осталась без средств и прозябала в нищете. Коммерсант же, который за это время стал крупным торговцем автомобилями, проник в высшее общество. Он купил себе особняк в центре и женился на очень честолюбивой женщине, которая способствовала его восхождению по социальной лестнице. В своем салоне они принимали крупных дельцов и влиятельных политиков. Обо всем этом я написала в статье, изложив историю сдержанно, без лишних эмоций, но не учла, что, к сожалению, Лола Монтальдо входила в круг близких друзей этой парочки.
– Вы написали хорошую статью, – согласился Эмилиано, – смелую и блестящую с точки зрения профессионализма и стиля.
– И что же? – постаралась я снова начать дискуссию.
– А то, что Монтальдо никогда не кусает Монтальдо, – объяснил он со вздохом. – Это закон нашей семьи. Я не могу ничего сделать для вас, – закончил он, пожав плечами.
Я отодвинула омаров и выпила глоток воды.
– Моя мать была права. Я не должна была приближаться к издательству «Монтальдо», – тихо сказала я.
– Ваша мать? – удивился Эмилиано, с любопытством взглянув на меня. – При чем тут ваша мать?
– Моя мать – Анна Гризи, – пояснила я.
Он ошеломленно взглянул на меня, словно я вызвала из небытия призрак.
– Анна Гризи, – повторил он, покачивая головой. – Да… Сюрприз, достойный ее лучших романов.
Он допил свое шампанское и надолго замолчал.
– Так ты дочь Анны Гризи, – вздохнул он наконец, неожиданно перейдя на «ты», словно знал меня долгие годы. – Это имя о многом мне напоминает. Если приглядеться, кое-какое сходство между вами заметно. Теперь-то я это вижу. Но я должен был заметить и раньше. Моя маленькая Арлет, – прошептал он, вдруг погладив меня по щеке.