Черный клинок
Шрифт:
Яшида не прекращал в это время как-то странно улыбаться.
– У меня есть информация относительно Торнберга, которая вас, вне всякого сомнения, заинтересует, – сказал он.
– Кто вы такой, не шантажист ли? – подозрительно взглянула она на него. – Меня на дешевку не купишь. – Она сбросила его руку со своего плеча.
Яшида насупился и заметил:
– Вы ошибаетесь, доктор. Я не коммивояжер. – В это время лифт поднялся на шестой этаж, и двери автоматически распахнулись. – Пожалуй, мне следовало бы сказать вам также кое-что о вашей погибшей сестре Аманде. –
– Ну выкладывайте, что там у вас? – поторопила она его, когда они переступили порог ее номера.
Она нарочито задержалась в прихожей и не приглашала его в комнату. Сумки с покупками она впихнула в настенные шкафы в прихожей.
Яшида ловким движением вынул из нагрудного кармана куртки обычный почтовый конверт и передал его Стиви. Она внимательно осмотрела конверт снаружи, но внутрь заглядывать пока не стала.
– Вам знаком этот почерк, доктор? – спросил он.
– Да, знаком. Это писала Аманда.
– Вы не ошибаетесь?
– Она же моя сестра. Думаю, что могу признать многое из ее личного... – заметила она и прикусила язык в раздумье, а не слишком ли резко отбрила собеседника.
Яшида удовлетворенно кивнул головой. Больше он не сказал ни слова и даже не пошевелился.
Стиви открыла незаклеенный конверт и, вынув письмо, начала было читать, но сразу же оторвалась от текста и, насмешливо взглянув на Яшиду, передала письма ему обратно.
– А можете ли вы доказать, что у моей сестры были какие-то связи с Торнбергом? – спросила она.
– Мне до этого нет никакого дела, доктор. Думаю, вам тоже, – ответил Яшида вежливо, но твердо и вернул ей обратно письмо вместе с несколькими другими.
– Вы должны прочесть их все, чтобы понять, в чем тут дело.
Некоторое время Стиви внимательно приглядывалась к нему с явно неприязненным видом, но писем обратно не отдала. Спустя минуту-другую она все же пригласила его войти в прихожую, а сама направилась в гостиную и, подойдя к маленькому письменному столику около задрапированного окна, присела на стул. Вскрыв первое письмо, она принялась читать. Прочитав его, принялась за другое.
На чтение ушло немало времени. В комнате начало темнеть, и Яшида вышел, чтобы включить электрическое освещение, держась при этом так, словно был ее прислугой.
Стиви будто не замечала его, она целиком погрузилась в чтение. Сестра писала как бы кровью сердца. И, к ужасу Стиви, письма отражали всю правду.
В этих письмах – а их, вне всякого сомнения, писала сама Аманда – сообщалось о ее взаимоотношениях с Торнбергом Конрадом III, если только это можно было назвать взаимоотношениями. За время своей работы по специальности Стиви приходилось сталкиваться с самыми разными определениями слова «отношения», их было, пожалуй, не меньше, чем самих пациентов, но такого, о чем писалось в письмах Аманды, ей встречать еще не приходилось.
Чувствуя внутреннюю дрожь, она обхватила голову руками, уголок правого глаза начал непроизвольно
Стиви захотелось отложить письма, но она не могла, ибо ее притягивали колдовские чары ужасного злодеяния. Открыв для себя печальную участь сестры, она по-новому взглянула на личность Торнберга и увидела в нем нечто такое, о чем еще час назад подумать не могла.
Из писем Аманды непреложно вытекало также, что она полностью разделяла с Торнбергом его навязчивую идею. По сути дела, получалось, что если бы эта идея превратилась в быль, то случайное знакомство Аманды с Торнбергом на коктейле, устроенном попечителями университета, вылилось бы в... во что? Во что выродились их взаимоотношения? В симбиоз – только так можно назвать этот странный альянс, в который оказалась вовлеченной Аманда.
Она вместе с Торнбергом поддерживала и лелеяла его навязчивую идею, не рассказывая о ней никому другому. Стиви мысленно ругала себя за то, что не догадалась в свое время поглубже заглянуть в душу Аманды и определить ее психику, которая с виду казалась безмятежной. С болью она припомнила теперь, как неоднократно, когда сестра впадала в депрессию, она объясняла, что все это блажь, пустяки и скоро пройдет. И вот она, Стиви, считающая себя неплохим специалистом, проморгала внутреннюю боль и переживания родной сестры.
Стиви вспомнила, как однажды, когда она еще только начинала свою практическую работу, Аманда сама проанализировала ее состояние и сказала: «Никогда не обольщайся, думая, что уже настолько изучила своих пациентов, что они ничем не смогут тебя удивить. Когда кто-то из твоих пациентов вдруг совершит самоубийство или еще что-нибудь страшное, а ты такого поступка заранее не предусмотришь, то будешь постоянно казнить себя и спрашивать: как же я упустила это? Как я должна была предотвратить несчастье? И позволь заверить тебя, Стиви, что ответов на эти вопросы просто-напросто не существует».
Стиви вытащила из конверта последнее письмо и, как это бывает в самый критический момент в классических трагедиях, узнала, как и чем жила Аманда в последние недели своей жизни. Вот что она писала:
"Вы писали мне, что я в отличном состоянии, что эксперимент проходит по плану, но тело мое говорит об обратном. Мне боязно не только потому, что я знаю, что происходит внутри моего организма, но и потому, что я понимаю слабости в вашей моральной позиции. Вы не можете встретиться со мной или даже переговорить.