Черный Камелот

Кайл Дункан

– Хорошо. Как же мне вам не верить – ведь вас прислал мой брат.

На верхней ступени лестницы уже томился Раш. Поднявшись к нему, Конуэй громко сказал:

– Рапорт готов.

Раш молча затащил его к себе в комнату, закрыл дверь и спросил:

– Ну?

Конуэй бросил чемоданчик на постель, небрежно щелкнул замками, развернул обертку и показал:

– Любуйтесь сами.

Раш с холодным удовлетворением осмотрел пачку пятифунтовых банкнот, пощупал их, насладился характерным хрустом. Потом взглянул на Конуэя:

– Это было просто?

– Проще

не бывает. Парень перепугался до смерти. Даже доказательств не потребовал.

– Это странно, – удивился Раш. – На его месте я бы непременно...

– Вы – другое дело. У вас железные нервы. А у него – нет. Думаю, он помчался в банк еще до того, как тот открылся.

– Что, вот так взял и выкинул десять тысяч фунтов стерлингов из окошка поезда? – все не мог успокоиться Раш.

– Именно.

– После одного-единственного телефонного звонка?!

– Если быть точным, после нескольких телефонных звонков. Вот что значит нечистая совесть.

– Хотел бы я знать, что такое нечистая совесть, – в кои-то веки проявил чувство юмора Раш.

Деньги были пересчитаны, разложены по пачкам. Затем Конуэй поместил их в депозитный сейф одного из дублинских банков.

Пришла пора приступать к следующей стадии операции.

Раш все еще сомневался, следует ли за одну поездку связываться сразу с двумя кандидатами, но Конуэй не отставал от него:

– Я же говорю, не было никаких проблем. Я сам за все отвечаю. Одна мысль о том, что можно попасть под суд за сотрудничество с фашистами, делает человека мягким как воск. Ведь за такое запросто можно угодить на виселицу, а люди, с которыми мы имеем дело, – персоны влиятельные, с положением.

– Вы чересчур самоуверенны, – не сдавался немец.

Спор возник из-за того, что две сравнительно небольшие, но очень удобные для обработки жертвы жили близко друг от друга – в Ковентри и Лестере. Конуэй считал, что представляется отличный случай убить двух зайцев одним ударом.

– Это оживленные, многолюдные города, где легко затеряться, – говорил он. – Меня никто там не заметит, никто не обратит на меня внимания.

– Война на два фронта – дело гиблое, – упорствовал Раш. – Вспомните Наполеона. Посмотрите на Гитлера.

– Господи, да я не Россию собираюсь завоевывать. Мне всего-то и нужно – позвонить двум людям, которые сразу окоченеют от страха. Договориться, встретиться, получить деньги – вот и все дела.

– Ненужный риск.

– Я знаю, вы просто боитесь, что я не вернусь с деньгами.

– И это тоже. Но кроме того, деньги еще нужно получить. Когда внимание и концентрация разделены на две цели, легко совершить ошибку.

– Вам-то не нужно мотаться взад-вперед по Ирландскому морю! – возмутился Конуэй.

Компромисса в этом вопросе достичь было невозможно, и оба знали: одному из двоих придется уступить. Раш и так был недоволен тем, что пришлось показать Конуэю весь список. Увы, избежать этого было невозможно – лишь ирландец мог квалифицированно отобрать наиболее выгодные жертвы. К тому же Раш недостаточно хорошо

знал географию Англии, не говоря уж об особенностях английской жизни, состоянии британской промышленности и правилах общественного поведения. Конуэй был уверен, что превосходно выбрал две близко расположенные мишени, и не собирался отказываться от своей затеи.

– Мы же договорились, что операция будет недолгой. Времени терять нельзя – что-нибудь обязательно случится, – убеждал он партнера. – Надо нанести ряд молниеносных ударов, и дело с концом.

Всю вторую половину дня Конуэй провел в дублинской центральной библиотеке. Британия и Ирландия – разные страны, но издательская индустрия у них по сути дела общая, поэтому все британские справочники в Дублине достать нетрудно. Конуэй хорошо поработал: проверил все, что можно, выписал необходимые данные. Записи требовались главным образом для Раша, отличавшегося исключительной недоверчивостью.

Глубокой ночью немец, наконец, уступил – главным образом из-за того, что чувствовал себя психологически уязвимым. Ведь действовать предстояло Конуэю; рисковал тоже Конуэй; местность и детали операции тоже выбирал Конуэй. Кроме того, Раш имел возможность убедиться в том, что репортер – малый не промах. У немца не было морального права диктовать ему свои условия. Раш впервые оказался в подобной ситуации, запертым в тылу, и это состояние ему совсем не нравилось. Он чувствовал себя не в свой тарелке, что и определило исход спора.

Следующим вечером Конуэй отправился в путь, получив от Раша не только пожелания удачи, но и полное согласие на свой план. Сестра Доннели выразила надежду, что Конуэй задаст англичанам хорошую трепку. Как и многие ирландские женщины, она отличалась поистине неистовой англофобией. Конуэй же относился к британцам совершенно равнодушно. За исключением двоих, представлявших для него в нынешних условиях особый интерес. Репортер размышлял о них примерно так же, как лисица о курице или покупатель о шикарном автомобиле.

Он снова отправился в Белфаст, где пришлось дожидаться парохода. В порту Конуэй испытал нечто похожее на укол совести: он увидел киноафишу фильма Альфреда Хичкока «Шантаж». Афиша взирала на Конуэя с укоризной. Именно так называлось некрасивое дело, которому всецело отдался репортер. Посмотрев на неприятное слово, Конуэй сглотнул и задумался. До сей минуты план казался ему просто замечательным – остроумный, хоть и немного рискованный способ быстро разбогатеть. Это ведь и преступлением фактически не является, особенно если учесть, что жертвы – нет, не «жертвы», а «цели», поправил он себя, – особенно если учесть, что цели сочувствуют фашистам. И все же на душе стало как-то нехорошо, Конуэю пришлось дискутировать с самим собой. Ведь эти люди все равно что предатели! Вот именно, предатели! Мысленно обрушившись на них с гневными обвинениями, Конуэй почувствовал себя немного лучше. Избавиться от угрызений совести удалось. Качаясь по волнам Ирландского моря, он уже не думал о неприятной афише.