Черный хлеб
Шрифт:
Придумала я это когда потеряла ключи, хорошо было лето, и лоджия была открыта. Сосед-старичок удивился, но меня пропустил, и я легко попала в свою квартиру.
Мы пошли ужинать, периодически поглядывая на припаркованную черную машину.
Звонок в дверь раздался, когда я мыла посуду. Детям махнула рукой — готовсь! Они взяли куртки и ботинки и ушли в лоджию, закрыв все двери и шторы.
Я вышла в прихожую. На экране домофона я увидела Льва, за ним была женщина и двое мужчин. Я переключила на вторую
— Катерина Александровна, откройте пожалуйста! Не бойтесь, это Лев, мы вам не сделаем ничего плохого, — услышала я в домофоне.
Я открыла замки, задвижку. Толкнула дверь,
— Входите. Вы так неожиданно.
Вошел Лев, женщина и один из охранников. Второй остался за дверью, те двое пошли по лестнице — один вверх, другой вниз. Дальше дверь закрылась, и я больше ничего не увидела.
Женщина кинулась ко мне, сжала мои ладони и запричитала,
— Это же я, Наталья, неужели ты не помнишь меня? Я так изменилась? Где мой мальчик?
Лев отодвинул ее от меня, пожал мне руку.
— Мы пройдем? Мы по делу.
— Да кончено, раздевайтесь, там внизу тапочки. Чай, кофе?
— Спасибо, ничего не надо. Где мы можем поговорить? — Лев сразу перешел на деловой тон.
— Да у нас кабинетов нет, вот — зал или кухня. Тут детская комната, там спальня — там лежачая свекровь.
Лев и Наталья прошли в зал, сели в кресла. Охранник остался в прихожей. Разговор начал Лев.
— Катерина, когда к вам попал чужой ребенок, вы же знали, что рано или поздно его будут искать? Что за ним придут, и для подтверждения личности могут понадобиться вещи ребенка?
— Разумеется знала, и даже ждала первый год. И разумеется, я все сохранила. Что вам предъявить? — безнадежно сказала я, вставая.
— Все, абсолютно все, до ниточки.
— Хорошо, — я пошла в спальню свекрови, где далеко на антресолях хранилась невзрачная старая сумка, чтобы не привлечь внимание детей.
Я взяла стул, хотела на него влезть. Тут меня отодвинул охранник, быстро шагнул на стул и открыл антресоль.
— Там за зимним одеялом серая потертая спортивная сумка, ее достаньте.
Он подал мне одеяло, какие-то пакеты с вещами, за ними увидел сумку, вытащил и подал не мне, а Льву.
Лев вернулся в зал, открыл сумку — сверху лежала спортивная форма Георгия, далеко не новая, посему и забытая им у нас.
Мне стало неловко под вопросительным взглядом Льва, я быстро нагнулась, забрала футболку, трусы и гетры.
— Это чтобы дети не нашли случайно, — пояснила я.
Дальше Лев достал и положил на журнальный стол комбинезон, тонкую трикотажную шапочку, детский костюм, ползунки и распашонку с зашитыми рукавчиками.
— В кармашке костюма соска-пустышка — говоря
Лев резко расстегнул комбез, буквально выхватил медведя с погрызенными ушами и носом, весьма замызганного, и начал его мять.
— Дети его любили, он мягкий, всегда с ними в кроватке был, вот и погрызли его первыми зубками, — начала я пояснять, не понимая в чем дело.
— Дайте ножницы, там что то есть, — проговорил Лев.
Я достала с полки косметичку, дала ему маникюрные ножницы. Лев сел, осторожно разрезал медведю живот и вытащил небольшой замшевый мешочек.
Тут в прихожей раздались шаги, шум борьбы, быстро прекратившийся.
— Значит, ты их все же нашел, вот была мысль, что надо искать пацана, не проверили, — раздался незнакомый голос, и в комнату вошли новые лица — высокий седой мужчина в расстегнутом длинном кашемировом пальто, за ним два охранника с каменными лицами.
Один из вновь вошедших подошел, взял у остолбеневшего Льва мешочек и подал его кашемировому.
Тот потянул за завязки и высыпал на ладонь два камешка, понял брови и взглянул на Льва.
— Я объясню, — начал Лев.
— Да не надо, ваши откровения с Романовским я внимательно прослушал. Слышал про направленные микрофоны? Позабавили вы меня, старички. А ты значит, и к «золоту партии» руки приложил? Знаешь, как у вас, евреев, говорят — если ты такой умный, почему такой бедный? — он кивнул охраннику, и в комнату пропустили еще одного мужичка. Он сел к столу, достал маленький очень яркий фонарик, профессиональную лупу и начал разглядывать камни, время от времени крякая.
— Ну что там? — нетерпеливо дернул щекой кашемировый.
— Это они! Никогда не видел ничего подобного! Этот — он отложил один камень — голубой, то есть имеет слабый голубоватый оттенок, а второй желтый. Это те алмазы из спецфонда, я уверен. Конечно, надо бы проверить вес — но следов повреждения нет. Да, я могу подписать заключение, что это те самые камни.
— Ладно, давай сюда. Документы потом, — он бережно сложил камни назад в замшевый мешочек, затянул завязки, и положил его во внутренний карман пиджака.
— Итак Лев, твой долг закрыт. Прости, подстраховался. Вдруг бы тебя бес попутал. За охрану извини — через пару часов очухаются. Вам мадам, всего наилучшего, — он подчеркнуто ехидно на секунду склонил голову в сторону меня и Натальи, развернулся и вышел. Охранники пропустили ювелира и вышли следом. Все двери были открыты.
Мы все молчали. Я понимала, что алмазы найдены, видимо опасность миновала, и теперь Кирилла заберут. Как я скажу моему мальчику, что он не мой? Что ему надо идти с этими чужими людьми, которые их так напугали.