Чёрный диггер
Шрифт:
Глаза Шурика начали слипаться. Он не понимал, о чем и о ком они разговаривают. Ему уже не хотелось чая. Только спать, спать и спать. Поэтому Шурик как был, так и пополз с закрытыми глазами на своё место, нащупал рукой покрывало, а другой подтянул под голову старое мотоциклетное сиденье вместо подушки. Ника забралась ему на ноги и свернулась там тёплым клубком.
— Но ваши чувства или интуиция на чем-то основаны? — услышал Шурик голос Профессора. — С чего вы взяли, что люди из этой вашей Конторы связаны с Сарановым? — Это долгая
— А вы расскажите, расскажите, Серёжа. У нас есть время.
Они замолчали, и в наступившей тишине было слышно только, как потрескивают ветки в костре.
— Ну, ладно, — сказал наконец Сергей. — В общем, это началось в прошлом году. У нас собрали группу, чтобы сделать серию репортажей о кавказских событиях. Причём не в виде обычных теленовостей, а для полномасштабного документального цикла. В группе было шесть человек…
Голос Серёжи стал звучать тише и глуше, затем уплыл куда-то вверх, и Шурик уснул.
ПОГРАНИЧНИК. НЕСКОЛЬКО ШАГОВ НАЗАД
— Все. Амба, ребята, — Леопольд появился в палатке, всем своим видом демонстрируя уныние и вселенскую печаль, что лишний раз подчёркивало катастрофическое положение, в котором они все оказались. Его голова с белыми, словно обесцвеченными перекисью волосами бессильно поникла под грузом пессимистических мыслей, которые угнетали шефа съёмочной группы.
— Что? — встрепенулся Илья Ермаков, отбросив в сторону какую-то из «пираний» Бушкова в мягкой обложке.
— Группа Ракунина ушла этой ночью…
— Как?! — восклицание у Сергея с Ильёй вырвалось одновременно. Из всех пацанов в палатке сейчас были только они вдвоём.
— …Их ожидают только завтра к полудню. И это, заметьте, как мне сказали, «в лучшем случае», — закончил своё сообщение Леопольд. Он снял очки и потёр переносицу.
Крутин с Ермаковым выругались. Сегодня вечером истекал срок действия выданных им разрешений, которые Леопольд называл «аккредитациями». Завтра на рассвете их плюс ещё четверых контрактни-ков, чьи сроки тоже подошли к концу, и двух жён старших офицеров, которые приезжали на свидание с мужьями, отправляли автобусом в Пседах, а оттуда через Малгобек в Моздок.
Группе нужно было отснять материал на двести минут. У них оставались сутки, а готового метража было всего на сто семьдесят. Хорошего крепкого материала, «урагана», как называл его Коля Маклай, но сто семьдесят минут. Ну, максимум — сто восемьдесят. Сюжет о группе Ракунина с лихвой тянул на недостающие двадцать минут. Отсняв это, они с лёгкой головой и чистым сердцем могли считать свою работу выполненной и начинать упаковывать вещи и аппаратуру.
И вот теперь майора с ребятами срочно отправили на задание, а у них имелись лишь неполные сутки и почти нулевые шансы отыскать хоть что-нибудь годное для съёмки.
В этот момент в палатку просунулась сияющая физиономия Женьки Стрельцова.
— Угадай, кто? — голосом дурашливого дятла из мультфильма
Жека картинно шагнул вперёд и нарисовался теперь в полном объёме, пряча за спиной какой-то предмет.
— Ну что, гвардейцы? — торжественно произнёс он. — Праздник у нас сегодня или нет? Смотреть сюда, дыхание затаить!
Женька выдернул из-за спины пластиковую трехлитровую канистру, в которой бултыхалась прозрачная жидкость, и замер в ожидании ответной реакции.
Реакции не последовало. Ни шквала аплодисментов, ни бури восторга, ничего.
Только кислые рожи сотоварищей.
— Лев Ипполитович, — обернулся Женька к Леопольду, — в адских мучениях у тыловиков выбил. Чистейший, как слеза. Оптику протереть надо? Надо. Сами же на пыль жаловались. Ну, и отъезд отметить по-человечески. Ребята со второго взвода подойти обещали. Со своим, разумеется.
— Дома отгуляем, — пробасил Илья, поднимаясь со своего места. — Заодно и поминки справим.
— Какие поминки? — Веселье Женьки мгновенно улетучилось, растворившись в прогретом воздухе их брезентового жилища. За время, проведённое здесь, они насмотрелись всякого, и слово «поминки» стало слишком уж близким.
— По всем нам, — пояснил Илья. — Потому как по приезде всей нашей группе гарантирован полновесный и доброкачественный пендель от начальства. В первую очередь отвесят хорошую плюху шефу, — он кивнул в сторону Леопольда, — а потом примутся за нас.
— Чего это? — Женька опустил канистру и встревожен-но, по очереди, осмотрел Илью, шефа и Сергея. — Что случилось?
Леопольд снова снял свои окуляры и на этот раз начал протирать их вынутым из кармана носовым платком.
— Группа Ракунина ушла этой ночью и будет только завтра, — поведал он, не прекращая своего занятия. — Вот так.
— Как ушла? Без нас? — Женькина физиономия тоже вытянулась, под стать остальным. — А, ну да… ну да… То-то я ещё забегал к ним, смотрю — никого нет. Думал, может, сюда двинули…
Леопольд вздохнул и надел очки. Носовой платок он аккуратно сложил вчетверо и спрятал обратно.
Жека яростно почесал в затылке, и его лицо прояснилось.
— Ну и чего вы так убиваетесь? Прямо дом траура какой-то. Материал у нас есть? Есть. Да ещё какой! Сила! Чего нам не хватает? Каких-то жалких четверти часа? Ну, так сделаем их сейчас, и дело с концом.
— Дело-то оно, конечно, с концом, против анатомии не попрёшь, — заметил Илья, который начал складывать вещи в рюкзак. — А вот из чего ты собираешься высосать недостающие минуты, а?
— Намотаем ещё интервью с бойцами, — с ходу предложил Женька, — с офицерами поговорим. Можно жён командирских задействовать, тех, что на свиданку приезжали. Пусть побухтят о том, как они ждут своих героических мужей и стойко переносят тяготы мирной жизни.
— Не пойдёт, — сказал Сергей. — Коля наделал этих бесед столько, что плёнки хватит растянуть отсюда и до Житомира.