Черный амулет
Шрифт:
Катя никогда прежде не видела, чтобы люди перемещались с такой скоростью без помощи механизмов.
– Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе…
Бодрые звуки уже едва доносились.
Видимо, пьяницы с песней отправились по домам. Поэтому известная танцевальная мелодия звучала в ритме походного марша.
Катя попробовала подняться. Зацепилась левой ногой за правую и свалилась обратно в свою выбоину. Что-то звякнуло. Пошарив под собой, девушка нащупала баллончик со слезоточивым газом.
Она
Положила пальцы на живот. Прислушалась. На третьем месяце беременности такие приключения крайне нежелательны.
«Папа! – пронзила ее мысль. – Папочка!» Ей удалось встать на ноги. Вроде бы ничего не сломано. Непрерывно слизывая кровь с верхней губы, она захромала в склад.
Свет горел только в туалете. Слева и справа темнели огромные двустворчатые двери. Держа баллончик наготове, Катя принялась открывать их одну за другой.
Потом нашаривала на стене выключатель.
От страха ее и без того большие глаза распахнулись на пол-лица. Вот здоровенные ящики из неструганых досок. Катя походила среди них, пытаясь сквозь щели разглядеть содержимое. Какие-то станки.
Скорей, скорей.
Скорей. Она перешла в склад, заполненный мешками. Крупы, сахар, мука, макароны. Побродила с минуту среди мешков. Взобралась на стремянку, заглянула на верхние стеллажи. Коробки, коробки, коробки. Господи, да где же он?
Меньше всего времени провела Катя в помещении, заставленном вдоль стен большими белыми холодильниками. Сразу было видно, что никого здесь нет. Что натворил человек, который едва не убил ее бронированной дверью?
Вот и склад с тканями в рулонах. Катя, прихрамывая, обежала его рысцой.
Мысленно она прощалась с отцом. Слишком все сходилось. Слишком все по-кондратьевски. Человек исчезает. Сначала все надеются вот-вот его найти, но не находят уже никогда…
На глаза попал кумачовый транспарант:
«ООО „Тоусна“ – оптовая торговля всем, что вам угодно!»
– Папа! – рыдая, закричала Катя. – Папочка!!!
Она выбежала из склада на улицу. Закусила губу. Погода резко переменилась.
Накрапывал мелкий дождь. Осень разделалась с летом в считанные минуты.
Катя зашагала вдоль стены с колючей проволокой. Все быстрее и быстрее. Перешла на бег. Стена ушла вправо, а Катя пустилась через пустырь к виднеющимся вдали многоэтажным домам.
Девушка никогда не была в этом микрорайоне. Она бросалась от дома к дому, от подъезда к подъезду. Легкие не привыкли к таким нагрузкам, и не хватало воздуха. В груди болело, как после институтского кросса.
Дворы были пустынны. В домах светились редкие окна. В удаленных от центра города кварталах люди ложатся рано. Почти как в деревне. Им долго добираться до работы.
Катя обернулась на злобный, хриплый лай. На нее неслась крупная
Она выставила перед собой руку с баллончиком.
– Эльза, фу! – раздался женский крик. – Эльза, ко мне!
– Пыш-ш-ш-ш…
Собака успела увернуться от белого облачка. Отскочила и потрусила на зов хозяйки, то и дело оглядываясь на Катю.
Теперь Катя разобрала: это был доберман-пинчер.
От крыльца отделилась женская фигура.
– Вы зачем в животных из баллончика? – произнес визгливый голос. – Что вам собачка сделала?
– Ах, оставьте, женщина, не до вас," – пробормотала Катя, ускоряя шаги.
– Как это не до меня?! – возмутилась хозяйка добермана. – Вы только что хотели мне собаку искалечить!
Через плечо Катя бросила:
– А мне плевать на тебя вместе с твоей шавкой. Еще раз увижу без намордника – обеих удавлю!
В горле у женщины заклокотало, она порывалась что-то сказать, но звуки упорно не желали складываться в слова.
Катя перешла в соседний двор. «Папа, папа, – повторяла она про себя. – Милый папа. Где же ты? Что с тобой сделали?!»
Наконец на стене одного из подъездов она увидела таксофон. Сорвала трубку.
Нажала кнопки. После нескольких длинных гудков услышала:
– Милиция. Дежурный слушает.
35
Теплые волны набегали на горячую гальку пляжа. Небо без единого облачка далеко впереди сливалось с водной гладью. Мимо пляжа двигался белый прогулочный катер. Видны были головы пассажиров в бейсболках и соломенных шляпах. Поблескивали стекла солнцезащитных очков.
Из-за дальнего мыса показалось судно на подводных крыльях. Оно стремительно догнало и перегнало катер. К берегу помчались белые бурунчики. Василий Константинович отложил газету и посмотрел «Ракете» вслед.
«В Алушту, должно быть, – подумал полковник в отставке. – Или уж до самой Ялты». Он с наслаждением раскинул руки. Ласковые лучи гладили немолодое тело.
– Папа, иди к нам! – раздался призыв Бориса. – Смотри, какие здесь мидии!
Сын стоял по грудь в воде рядом с уходящим вверх утесом. На голове у него была маска. Виднелся ярко-красный загубник трубки. Он держал что-то в поднятой руке.
– А вот еще, Борька! – услышал Василий Константинович мелодичный голосок дочери. – Ими вся скала покрыта!
Папа, правда, иди к нам!
На Кате тоже была маска с трубкой.
– Не пойду, – засмеялся Кондратьев. – Я и так вынужден ужинать жареными мидиями. Не хватает еще, чтобы я эту дрянь собственными руками собирал!
Дети сложили на выступ утеса добычу.
Мелькнула голая Борькина спина, затем его полосатые желто-синие плавки, купленные прямо на судакском пляже. Последними скрылись под водой зеленые ласты.