Черные шляпы
Шрифт:
— Возможно, Эл и прав в чем-то, — нахмурившись, проговорил Фрэнки. — По всему городку пошли слухи, что этот Холидэй и эти долбаные старые пердуны, Эрп и Мастерсон, порезали моего лучшего парня прямо в нашей собственной точке. Это скверно. Это выглядит дерьмово, вот так. Сложно будет держать людей в повиновении, если…
— Сначала — дело, — перебил Фрэнки Маленький Джон, повернувшись к нему. — Ты… мы… занимаемся бизнесом, поставляем выпивку всем кабакам Нью-Йорка и Нью-Джерси. А у Холидэя самый большой и самый лучший запас выпивки в городе, выпивки, сделанной еще до «сухого закона».
— Эгей, Джей-Ти, у него запас едва на год, — отмахнулся Фрэнки. — Это немало пойла, конечно,
— У тебя других забот не хватает? — резко перебил его Маленький Джон. — С перспективой ответного удара от «Белой Руки»?
Эти слова являлись косвенным выговором. Ведь идея с засадой в «Скальде» принадлежала исключительно Фрэнки, и он не согласовал ее с Торрио, поскольку она была совершенно не в стиле Маленького Джона.
— Джей-Ти, я просто хочу сказать, что зачем гоняться за годичным запасом выпивки, если эти люди не идут на сделку? Мы уберем их, а по ходу дела, может, найдем и их склад.
— Убрать их — дело второе, — возразил Маленький Джон. — А первое — перехватить их выпивку… кроме того, Фрэнки, ты не прав насчет того, сколько поставлено на карту. Кто тебе сказал, что у них годовой запас?
— Ну… э-э…
Глаза Неаполитанского Лепрекона мигнули.
— Случаем, не они сами? Фрэнки, я же знаю, откуда у Холидэя этот запас, он выиграл его в покер, и я знаю, у кого он его выиграл, и говорю тебе — у них запас на пять, может, шесть лет торговли для самого крупного в городе нелегального кабака, причем запас самого лучшего товара.
Фрэнки задумался.
— Это достаточное количество товара для нашей оптовой торговли…
— Именно так.
— Мы сможем переправить его сюда по воде и торговать им до Второго Пришествия.
Торрио кивнул.
— Или продать его по хорошей цене самым требовательным из наших клиентов, — добавил он.
— Куча товара, — сказал Фрэнки. — Куча возможностей…
Капоне прокашлялся.
Оба мужчины посмотрели на него.
— При всем уважении, мистер Торрио… мистер Йель. Я хочу высказать кое-что. Это я…
— Облажался, — закончил за него Маленький Джон.
Капоне моргнул, готовый расплакаться.
Фрэнки ухмыльнулся. Случаи, когда Маленький Джон выражался такими словами, можно было пересчитать на пальцах одной руки.
— О’кей, — сказал Капоне, сдвинувшись на край стула. Его лицо покраснело, ярко блестя на фоне белизны огромной повязки. — Но я тот, кому этот хрен порезал лицо. Я тот, кого всю мою чертову оставшуюся жизнь будут звать «порезанным». Я имею право сравнять счет. Он должен умереть, мистер Торрио. Джонни Холидэй должен умереть, мать его так.
Торрио поднял правую руку в жесте папы римского, благословляющего паству.
— Я не стану запрещать тебе этого. Спорный вопрос лишь в том, когда это произойдет. Вопрос «Что?» и «Почему?» не нуждается в обсуждении. У наших друзей с Сицилии есть такая поговорка: «Месть — блюдо, которое следует подавать холодным». Эл, мальчик мой, я даже и думать не могу отказать тебе в удовольствии отведать такое блюдо. Но перед всяким хорошим блюдом сначала надо… что-нибудь выпить, а?
— А что у нас идет впереди удовольствия? — спросил у Капоне Фрэнки.
Тот лишь тяжело вздохнул в ответ, так тяжело, что его щеки задрожали, в том числе и перевязанная.
— Дело, — ответил он.
— Дело, — согласился Фрэнки.
— Хорошо, — сказал Маленький Джон, снова
Часть третья
Забавы со старьем [7]
7
На жаргоне игроков — мухлевать, буквально — играть битыми картами.
Глава 11
В течение недели после происшествия на Кони-Айленд все было тихо, не считая строительных и плотницких работ в подвале особняка, где ночной клуб заново собирали по кусочкам. Жизнь была, по-своему, спокойной и приятной, как считал Уайатт. Словно в осажденном форте во время передышки между атаками индейцев. Худшее, что можно было о ней сказать, — это запах свежей краски, просачивающийся снизу, который можно было счесть слегка резковатым.
Поскольку клуб еще не был открыт для посетителей, Уайатт придерживался нормального режима дня: вставал в шесть утра, отправлялся на утренний моцион, завтракая в столовой в нескольких кварталах от особняка. Иногда он давал себе поблажку в виде дневной прогулки, часто обедая вне дома, поскольку вокруг было множество разных ресторанов, до каждого из которых можно было дойти прогулочным шагом. Поддержание формы и еда были также возможностью для проведения разведки. Такой нормальный режим жизни позволял ему незаметно наблюдать, насколько тщательно и плотно за ними следят.
Следили со всех сторон. Йель установил три смены дозорных минимум, на четырех автомобилях, и не следил ли за ними кто-нибудь еще из окон близлежащих зданий, Уайатт выяснить не смог. Но выходящая на улицу часть особняка, так же, как и примыкающая к нему сзади свободная полоса земли в метр двадцать шириной, были под наблюдением. Как и проход с западной части Пятьдесят третьей улицы, ведущий к этой полосе.
Йель был не столь самонадеян и глуп, чтобы посадить в одну из этих машин самого Капоне, не то что его мальчик-заместитель отказался бы от такой черновой работы. Но Уайатт разглядел обоих громил, лысого и кудрявого, которые были вместе с Капоне во время его первого визита. Несколько раз он видел их то в одной, то в другой машине.
Большим искушением было бы взять этих парней самим или поискать помощи у подкупленного Джонни полицейского, лейтенанта Хэрригана, но Уайатт предпочел не будить этих сонных сторожевых псов.
По настоянию Уайатта Джонни привел в дом несколько своих самых крутых рабочих, чтобы они некоторое время здесь пожили. В результате одна из гостевых комнат превратилась в импровизированную казарму. Среди новых жителей особняка были двое дюжих барменов, Гарри и Фред. Второй был ветераном «золотой лихорадки» на Аляске, хотя Уайатт и не припоминал, чтобы он где-нибудь там с ним сталкивался. Здоровенный Луи, коридорный, лысый швейцар-вышибала Гус, бывший борец, которому надоело падать на ковер, и он решил заняться такой работой, где будет выигрывать все поединки. Франц, еще один швейцар с навыками вышибалы, бывший пехотинец немецкой армии, покрытый ужасными шрамами и преисполненный благодарности к новой Родине за прием, ему оказанный. Чернокожий портье по имени Билл, ветеран той же войны, что и Франц. Несмотря на то что они воевали по разные стороны фронта, эти двое стали лучшими друзьями, да и на самом деле ни один из белых не жаловался на то, что ему приходится делить жилье с чернокожим Биллом.