#черные_дельфины
Шрифт:
«Внимание!!! – пересылала какой-то принт-скрин Пелагея (имя у неё было записано как ~pelageyka~). – Будьте внимательны к своим детям! Пусть они выше вас ростом, но по-прежнему нуждаются в вас! Deadы готовят массовое самоубийство подростков по всей стране на этих выходных!!! Планируется смерть 5000 человек!!! Не оставайтесь равнодушными, перешлите это сообщение…»
Инга не дочитала. Листнула вниз: конечно, под этим типичным текстом с бесчисленными восклицательными знаками вывалилось сто панических сообщений взволнованных родителей. «Я слышала, это всё правда». – «Не обращайте внимание на разводы» – и
Трафик они проверяют, что ли! Смотрят, сколько просмотров, лайков и перепостов может собрать вброс. Тест наверняка какой-нибудь на скорость распространения вирусной информации.
Она хорошо знала эту Пелагею – маму Ани, самой странной девочки у Кати в классе. В начальной школе Аня часто плакала, могла, например, в раздевалке из-за того, что не успевала раздеться до звонка. На экскурсии все дети ходили парами, Аня всегда шла за руку с мамой – огромной и неухоженной. Инга ни разу не видела Пелагею в застёгнутой куртке – даже в самый мороз. Под курткой всегда была одна и та же кофта с застиранным принтом. Аня была начитана, но очень специфично и выборочно: в семь лет могла рассказать, как очистить карму, в одиннадцать объяснить, чем отличается Сансара от Нирваны. Нормальных детских книжек Ане читать, видимо, не давали: она ничего не слышала про муми-троллей или Гарри Поттера. Мама утащила Аню в свой собственный мир, и когда Инга видела, что в родительский чат пришло очередное сообщение от ~pelageyka~, она заранее раздражалась.
– Котька, вставай! – крикнула она.
Инга открыла дверь в дочкину комнату: Катя спала, завёрнутая в одеяло по уши, как в коконе.
Deadы… сокращение от группы Nасвязи «Мифотворчество Dead»… их слава прогремела по стране несколько лет назад после разоблачающей статьи, в которой утверждалось, что они склоняют людей к самоубийству. В какой газете я её читала? Она была написана таким же истерическим тоном, необъективная, демонизирующая организаторов групп. Какие ещё названия там были? «SOS Депрессия» не мелькала? Вряд ли. Это открытая безобидная группа, без всяких демонов, а там речь, кажется, шла о каких-то закрытых.
Инга присела на Катину кровать. Погладила её по щеке.
– Вставай быстрей, позавтракать не успеешь, – прошептала ей на ухо.
– Ты приготовила завтрак? – встрепенулась Катя. – Омлет?
– Нет. Бутерброды будешь? Это традиция, в конце концов. Ну хочешь – хлопья. Молоко есть. Если не поторопишься, и это съесть не успеешь.
Катя упала обратно на подушку.
– Зато мы с Костей тебя подвезём!
На эту встречу мы должны были ехать вместе в тот самый день… Как я смогу одна? Но я должна, должна, должна! Не раскисать! Я обязана продолжить расследование. Тем более если Олег погиб из-за него. Я справлюсь…
Высадив Катю у школы, они поехали в
– Я уже всё сказал. – Он сложил ладони в замок и потряс ими в знак покаяния. – Виноват! Проводка старая. Бомж зашёл. Обогреватель включил, замкнуло – пожар. Виноват! Кругом виноват!
– Что вы! – сказала Инга благодушно. – Никто вас не обвиняет. Наоборот! Мы знаем, что дело не в проводке. Это ведь был поджог?
Гурген Айвазович глазом не моргнул и проиграл свою пластинку второй раз, добавив лишь:
– Зачем поджог? Кому поджог?
«Упал. Очнулся. Гипс». Выучил, чтобы не ошибиться. То же в движениях: всё время сжимает кисти – сдерживает жесты. Боится себя выдать. Про бомжа соврал. Опоздала – его уже обработали.
– Не бойтесь, мы хотим вам помочь. Ведь погиб человек. Знаете, чем это вам грозит? А мы докажем, что вы ни при чём.
– Конечно, ни при чём. Бомж сам включил. Откуда знал, что придёт. – Микаэлян выставил вперёд руки, будто защищаясь. – Зачем не верите, а?
– Это вы мне не верите, – вздохнула Инга и покачала головой. – Да я всё понимаю, Гурген Айвазович. Приходили люди, чем-то угрожали, что-то обещали, и вы теперь говорите то, что они приказывали. Вот только угрозы свои они выполнят, а про обещания забудут. Вам же самому нужно, чтобы мы их поймали. Сами подумайте: одного они уже убили. И это был не бомж.
Чёрные глаза Микаэляна вспыхнули. Она прочитала на его перекосившимся лице вопрос: «Откуда знаешь?» Его руки заходили туда-сюда, словно их освободили от верёвки.
– Файзуллох его привёл! – Акцент усилился. – Сказал, родственник, хозяин из квартиры выгнал. На одну ночь только пустил.
– А кто придумал про бомжа? Кто вам угрожал?
– Имена не сказали. Двое было. Один большой – амбал. Другого я рядом с кафе несколько раз видел: в кепке, средний рост, усы седые. И машина – серый. Имена не знаю, честно!
– Хорошо, спасибо! – Инга кивнула Косте и направилась к дверям.
– Сдала ты, Александровна! – Костя закурил. – Могли бы прессануть. Пугливых брать легче всего.
– Бесполезно. Имён он не знает. Остаются приметы.
– Кепка и серая машина? Классные приметы, ничего не скажешь!
– Какие есть.
К Глебу Инга отправилась на метро. Центр города был весь в красных сосудах пробок – на машине без шансов. Поднявшись наверх, она позвонила Дерзину.
Нечего откладывать этот разговор! Сейчас остаётся только работать, работать…
Дождь застал её на выходе из метро. Старательно разглаженные локоны ожили и подпрыгнули вверх непослушными ржавыми пружинками. Инга с раздражением смахивала их с лица.
Кафе, где она назначила встречу Глебу, старому другу Олега, называлось «Какао для Алисы» – стеклянная стойка с пирожными, чёрно-белый кафель на полу, столы в виде больших мухоморов и шляп.
– Готовы сделать заказ? – спросила официантка. Не поднимая глаз от блокнота, она поправила на голове кепку с нашивкой, изображающей рассыпанную колоду карт.