#черные_дельфины
Шрифт:
– Что ты! Просто у тебя шок ещё не отошел. Тебе надо немного прийти в себя.
Сергей придвинулся ближе и обхватил её за плечи. Инге показалось, что она вернулась домой – такое щемящее детское чувство: домой к маме и папе после лагеря или долгой поездки. Она вся разом размягчилась, подалась к нему и положила голову на его плечо. Он осторожно погладил её по волосам, потом легко, едва касаясь, поцеловал мягкий локон на лбу.
Она спохватилась, застыла и отодвинулась.
– Не нужно, Серёж. Это даже как-то нечестно по отношению ко мне.
– Да
Она посмотрела на него сквозь усталый прищур и не поверила.
– Раз так – помоги мне разобраться.
Инга сделала паузу, сосредоточилась и заставила себя вспоминать подробности того дня, который хотела бы забыть навсегда.
– Значит, смотри, – сказала она наконец. – Стремянка – это раз. Когда я её тут случайно опрокинула, она не сложилась, а упала набок, прямо так. Понимаешь?
– Не совсем.
– Там, в мастерской, когда мы нашли Олега, под ним лежала стремянка. Сложенная. Я сейчас поняла, что это невозможно. Там специальный фиксатор. Если бы он сбросил её, когда… когда… Ну, в общем, она бы просто завалилась, но не сложилась. Во-вторых, там на диване были мятые подушки. А Женя сказала, что, прежде чем повесить, его могли задушить подушкой.
– Ты говорила об этом с Холодивкер?
– Да, только что. И она мне объяснила.
– Так, – терпеливо вздохнул Сергей.
– Да, подушки, конечно, не такое убедительное доказательство, как стремянка. Но есть ещё третье. Упавший штатив! Олег носился со своей техникой, как с девушкой на первом свидании. Если бы штатив упал, он бы его тут же поднял. Даже если собирался… Просто машинально бы поднял. Значит, была какая-то борьба или это убийца впопыхах уронил.
Инга замолчала. Сергей не отвечал.
– Так что ты думаешь? – Она легонько толкнула его плечом.
– А это всё?
– Разве мало? – возмутилась Инга.
– Давай по пунктам. Во-первых, стремянка: фиксатор у неё мог просто быть сломан. На нашей… на твоей стремянке, допустим, он тоже немного сломан, его, наоборот, не сдвинешь, но, может, у Олега другая модель. Тут нужна экспертиза.
Инга горячо кивнула:
– Конечно! Надо отправить дело на дорасследование. И стремянку нужно проверить, и снять отпечатки пальцев.
– Подожди. Про подушки ты и сама всё сказала. Вон у тебя в спальне – смятые подушки. У Катьки на кровати тоже. А штатив… Ну сама посуди: человек решил умереть – всерьёз, не с подростковой дерзостью, а вполне с осознанным отчаянием – ну станет ли он поднимать какой-то там штатив?
– Последнее ты правильно заметил – осознанное отчаяние, вот что нужно для этого шага. Но у Олега этого не было. Он не думал о смерти.
– Ты уверена? Беда в том, что мы относимся к симптомам депрессии недостаточно серьёзно. Это не плохое настроение, а тяжелое психическое заболевание. И его очень трудно диагностировать.
– И ты туда же!
Инга опустила голову. Она вспомнила про страницу «SOS Депрессия». Неужели она весь этот год была так слепа и не видела, что происходит с
– Постой! – застонала Инга. – Фото! Кто-то сменил фото его профиля в соцсетях. На то, похоронное, последнее.
– Это могла быть его девушка. Сейчас в моде, знаешь, такой трагический символизм.
– Почему ты мне всё время возражаешь? Почему ты не хочешь принять мою версию?
– «Я хирург, мне часто приходится делать людям больно, чтобы им потом жилось хорошо», – процитировал Сергей Женю из «Иронии судьбы». – Ты пытаешься найти виновного в его смерти, потому что боишься принять… – Он осекся. – Прости, я слишком далеко зашёл. Совсем не то говорю. Понимаешь, никто не возьмёт дело на дорасследование по таким ничтожным обстоятельствам. Это ведь дополнительный геморрой для полиции – перспектива нераскрытого преступления, лишняя возня, плохая статистика. А тут дело закрыто и отчетность в порядке. Кроме того, нужно что-то ещё. Хотя бы мотив. Его ограбили? Или, может, он перешёл кому-то дорогу?
– Так в том-то и дело! Он погиб из-за нашего расследования! У меня перед глазами постоянно стоит Олег… с каким азартом он расследовал это дело.
– Кто-то из инвесторов строек в центре Москвы? Ой, Инка, не нравится мне твоё новое поприще! Ужасно боюсь я за вас – за тебя, за Катю. Надо ли тебе этим заниматься?
– Я журналист, это мой гражданский долг, прости за пафос, – сказала она сухо и вытерла кулаком глаза. – Тебе претил глянец, теперь ты против того, чтобы я занималась настоящей журналистикой. Тебя устраивала только моя работа в «Вестнике культуры». Но проблема в том, что она не нравилась мне.
– Ладно, прости, я не буду больше давить.
– Тогда скажи, как ты думаешь – они могли это сделать?
– Нет. Вряд ли. Они устранили бы его по-другому. Не стали возиться с повешением. В их случае тело бы всплыло на следующий год подснежником или вообще не было бы найдено. Например, в котлован новостройки бы сбросили. Какие-то ещё более утонченные враги у него были?
– Нет! Я уверена, что это связано с нашим делом. Слишком подозрительное совпадение. Вечером он говорит мне, кто замешан в уничтожении памятников, а на следующий день я нахожу его мёртвым.
– Так, подожди! Он выяснил что-то важное, тут же отправился с этим к тебе, а через пару часов его убили? Это маловероятно, потому что слишком быстро. Нужно успеть организовать, найти исполнителя. К тому же эта чертова записка!
– Они заставили его!
– Многовато допущений. Послушай, скорее всего нет тут никакой тайны, и он сам это сделал. Но близким легче верить в конспирологические версии, чем принять…
– Почему? Что ты замолчал? Скажи наконец! – Инга вскинула голову.
– Потому что вместе с этим придется принять то, что сами отчасти виноваты. Недоглядели, не были достаточно внимательны, заботливы. Прости! Но я знаю, ты сама это понимаешь.