Черное солнце
Шрифт:
Он сделал выразительный жест, удерживаясь в вертикальном положении у самого обрыва, так, что маска порой выступала над спокойной водой. Грамотно притопив акваланг и ласты, Хмурый по пояс поднялся над водой, в совершеннейшей тишине вмиг вскарабкался вверх, цепляясь за свисавшие корни деревьев, другой рукой вонзая кинжал в плотную красноватую землю, подтягиваясь бесшумными рывками. Оказавшись наверху, добыл автомат из герметичного пластикового пакета, пригнувшись, скользнул в рощицу.
Прошла примерно минута, показавшаяся вечностью. Мазур прекрасно отдавал себе отчет, что здесь не сыщется спецов, сумевших бы бесшумно взять вышедшего
Наконец появившийся наверху Хмурый сделал жест, успокоивший всех. Мазур подал знак. Несколько секунд — и они вшестером стояли в рощице, держа стволы наизготовку, увешанные короткими мотками нейлоновых веревок. Стояла тишина, разве что подавали голос неизвестные птахи. Время известное, самая жара, здесь в эти часы все, кто только имеет такую возможность, укрываются в тени, даже не особо дисциплинированные аборигены часовые.
Показав вправо, Хмурый поднял один палец, потом безымянным постучал по трем пальцам левой — ага, в пределах видимости один-единственный часовой, не далее трехсот метров…
Бесшумно перебегая меж стволами, они двинулись в ту сторону и вскоре узрели часового. Некоторые остатки бдительности тот все же сохранял — не забился куда-нибудь в тенечек, а лениво прохаживался над берегом.
Увидев его впервые, Мазур (как и наверняка остальные) на миг испытал нешуточное удивление, и было от чего: показалось, что они вдруг оказались в далеком прошлом…
Часовой был облачен в полную форму вермахтовского африканского корпуса: песочного цвета легкий френчик с короткими рукавами, такого же цвета шорты, характерное кепи с длинным козырьком, на плече висит классический «МП-40», который как-то повелось именовать «шмайсером», хотя конструктор Шмайссер к этой модели не имеет никакого отношения. Вот только издали видно, что в форму облачен босой чернокожий элемент…
Ну, конечно же, никакой мистики и провалов во времени. Просто-напросто и в этих местах когда-то немцы хлестались с англосаксами, вот только главная драка полыхала гораздо севернее, и о здешней войнушке помаленьку забыли. Но она была. До сих пор порой находят вермахтовские склады-схроны, оборудованные с немецким тщанием: так что оружие, освободив от консервирующей смазки, можно преспокойно пускать в ход, и оно не подведет, как и боеприпасы. Вон, у кафра за ремень на немецкий манер заткнуты две гранаты — «колотушки» с длинными деревянными ручками — неплохие игрушки, вот только запальный шнур чересчур длинный, так, что их порой успевали в ту войну перехватить в полете и запулить обратно. На второй день их пребывания здесь Лаврик раздобыл у знакомых пару бутылок шнапса из такого склада и хлеб в герметичной упаковке: и то, и другое отлично сохранило вкусовые качества, особенно шнапс. При португезах партизаны порой наталкивались на такие склады — а теперь повезло и подданным Кирату…
Не прошло и десяти секунд, как за спиной у лениво шагавшего часового вырос Пеший-Леший — и еще через миг часовой оказался на земле, был проворно связан и украшен надежным кляпом. Доктор Лымарь вертел в руках германскую машинку, разглядывая ее с упоением знатока. Мазур сделал страшную рожу и показал кулак. Доктор изобразил лицом раскаяние, бесшумно положил «машинен пистоле» под дерево, и они двинулись дальше опушкой рощицы. Справа, на расчищенном месте, виднелась королевская
Вскоре они вышли к «гавани». Длинный кусок отлогого берега, тщательно освобожденный от пней. Никаких, ясное дело, пирсов и причалов — в землю вбит рядок кольев, и к ним привязано с полдюжины длинных лодок, выдолбленных из цельных древесных стволов, правда, в отличие от обычных рыбацких борта этих тщательно отшлифованы и пестро окрашены с большим тщанием: экзотические узоры, изображение человеческого глаза на носу. Одна из лодок украшена резной крокодильей головой: ага, личный королевский крейсер…
— Эх, мать… — восхищенно прошептал Лымарь.
Действительно, возле двух часовых, укрывшихся от жары под навесом из корявых кольев и куска мутно-белесого пластика, стоял на треноге повернутый дулом в сторону воды «МГ-42», который иные считают самым красивым пулеметом в мире. Выглядит новехоньким, короб пристегнут, часовые в той же вермахтовской форме, которую не успели толком обносить — склад, надо полагать, обнаружен совсем недавно…
Часовых, сразу видно, разморило, они поклевывали носами — а потому были взяты ударной группой в количестве двух человек, моментально упакованы должным образом и гуманно уложены под навес, куда тут же переместилась и остававшаяся в рощице четверка.
Вот уж чего тут наверняка не имелось, как и ПВО — средств радиоэлектронной борьбы, службы радиоперехвата и прочей роскоши. У охраны Кирату наверняка есть какая-нибудь старенькая военная рация, чтобы поддерживать связь со столицей, но это можно не принимать в расчет. А потому Мазур без всяких опасений извлек из непромокаемого чехла легонький передатчик, выдвинул антенну и моментально установил связь с Морским Змеем. Короткий обмен условными фразами. Выяснилось, что и у Змея все спокойно, по пути упаковано двое. Так что пора действовать.
Тут и предстояло самое трудное — пересечь голое пространство шириной метров в двести, оставшись незамеченными — а ведь они в своих черных гидрокостюмах бросались в глаза, как чернильная клякса на белоснежной скатерти. Ну, вряд ли кто-то в этакую жару пялится в окошко… А если и сыщется такой экземпляр, что делать, придется успокаивать, успеет только выскочить из хижины, а вот заорать ни за что не успеет. Ну, а если начнет палить в окно? Тут-то и загвоздка, дело пойдет непредсказуемо…
— Аллюр!
Недлинной цепочкой, короткими зигзагами они по всем правилам кинулись к крайним хижинам, каковых и достигли очень быстро — без чьих-то испуганных воплей и пальбы навстречу.
Откинув с головы черный капюшон, Мазур встал возле круглого окошечка и прислушался. Остальные рассредоточились у этой же хижины и двух соседних. Внутри хижины определенно кто-то был — судя по скудным и тихим звукам, валялся на циновке, временами лениво ворочаясь. Тянуло потом и табаком. Потом послышались характерные звуки — обитатель хижины определенно откручивал жестяную головку бутылки и наливал в какую-то емкость уж конечно, не молоко — легонько потянуло спиртным.