Черно-белый танец
Шрифт:
Гришин весь последний месяц с удовольствием примерял на себя роль генсека. Ездил в больницу к Черненко, и его снимки печатали рядом с фото умирающего властителя во всех газетах… Может, все-таки Гришин?
Или… Или вдруг выскочит иная компромиссная фигура? Допустим, старейший член ареопага, министр иностранных дел – Андрей Андреич Громыко?
Все сейчас решится. Сейчас. Через минуту-другую.
Решится, каким на все ближайшее время станут Политбюро и ЦК.
И вся партия, и вся страна.
И весь мир.
Тишина в зале пленумов
Но уже по тому порядку, в котором они выходили, по выражению их лиц (которое волей-неволей проступало сквозь обязательную скорбь), все стало ясно.
И Егор Ильич Капитонов сразу все понял. В выражении лица Горбачева, идущего первым, он нашел ответ на главный, волнующий его (и всю страну), вопрос: «Кто?»
Сеня попал в типографию только к пяти. На душе было гадостно: день прошел бездарно, неправильно, бестолково…
В животе плескался стакан крепчайшего кофе. А сверху – два стакана противнейшего портвейна «Агдам». И еще коньяк. А потом, чтобы протрезветь, снова кофе.
Официально о кончине еще не объявляли. Однако «сарафанное радио» сработало безошибочно. Все вокруг уже знали, что генсек помер. Никому и в голову не приходило (как это было после недавней кончины Брежнева) даже изображать скорбь. Наоборот, царило радостное, немного возбужденное веселье. Тут же появился передаваемый из уст в уста анекдот:
– От чего умер Черненко?
– В Кремлевскую больницу пробрался шпион и выстрелил в упор. Упор упал.
Сене почему-то было не смешно.
В типографии, в комнатке выпускающей бригады, по стенам висели сверстанные газетные страницы. С первой полосы обвешенный траурной рамкой скорбно взирал огромный портрет новопреставленного руководителя. Рядом напечатали информационное сообщение о кончине.
«Как быстро все сделали, – радостно мелькнуло в голове у Арсения. – Эдак я домой и к семи успею».
Он потянулся снять со стены полосу.
– Можешь не читать, – махнул зам отвественного секретаря, тихий встрепанный алкоголик Ермолаев. – Уже пришла «тассовка»: все переверстать. И эмбарго до семи вечера.
«Эмбарго до семи» означало, что раньше, чем в семь вечера, ни телевидение, ни радио передавать полученную информацию не могут. А газеты до того срока не должны подписывать в печать.
– А как будем переверстывать? – спросил Сеня.
– Портрет Черненко ужимаем в два раза: до трех колонок. А рядом точно такого же размера портрет Горбачева. А на месте извещения о смерти Черненко – сообщение, что Пленум избрал Горбачева. Чуешь разницу?
– Чую, – кивнул Сеня.
Еще не похороненный генсек стремительно уменьшался в размерах, а его преемник столь же быстро разрастался.
– Ну,
– С выпускающим много не пей.
– Ты что, как можно: в такой день! – фальшивым голосом воскликнул Ермолаев.
– А я пойду кофейку глотну, пока столовая не закрылась, – и Арсений вышел из комнаты и потопал по длинному издательскому коридору к лифту.
Он и представить себе не мог, что готовит ему судьба в этот день.
Милицию вызвала соседка.
Она увидела приоткрытую дверь в квартиру Капитоновых. Пару раз прокричала, сунув голову внутрь – никто не отозвался. Нажала дверной звонок – опять без толку. В квартире Капитоновых царила нехорошая, в буквальном смысле мертвая тишина.
«Раковая шейка» приехала через пять минут. Дом был не простой, «цэковский», и поэтому на редкие вызовы, поступающие отсюда, милиция реагировала исключительно быстро.
Дежурный наряд сторожко, вытащив пистолеты, вошел в квартиру Капитоновых.
Огромную темную прихожую осветила лампочка с лестничной площадки.
Хозяйка, Галина Борисовна Капитонова, лежала навзничь в коридоре. Под ней натекала кровавая лужа.
Галина Борисовна не подавала никаких признаков жизни.
– Сержант, вызывай опергруппу, – тихо сказал напарнику немолодой капитан. – И соседям звони.
«Соседями», на милицейском жаргоне, звалось КГБ. А согласно инструкциям, о чрезвычайных происшествиях с людьми такого уровня, как Капитоновы, милиция должна была ставить в известность комитет немедленно.
– А «Скорую»?
– Боюсь, не понадобится. Впрочем, тоже, конечно, звони.
Капитан продвинулся в сторону кухни. Дверь туда была прикрыта. Сквозь полупрозрачное стекло видно: внутри горит свет.
Капитан толкнул дверь.
На громадной, пятнадцатиметровой кухне Капитоновых было непривычно тихо. На столе стояла недоеденная тарелка остывшего супа.
Хозяин квартиры, первый заместитель председателя Госстроя СССР, кандидат в члены ЦК КПСС Егор Ильич Капитонов лежал на полу. Лежал неловко, боком. Одет он был в деловую рубашку с черным полураспущенным галстуком.
На спине Егора Ильича расплывалось кровавое пятно.
Хозяин квартиры был мертв.
Рядом с трупом валялась перевернутая табуретка.
А подле нее на полу лежал нож, послуживший, видимо, орудием преступления.
Лезвие ножа было обагрено кровью.
Настя Капитонова загуляла со своими «мажорами» – это их так Сеня называл. Сам он от пьянок с богатыми однокурсниками старался воздерживаться. Но Насте – не запрещал.
Ей было слегка стыдно. Но не от того, что компания вроде бы «отмечала» кончину генсека. А потому, что Сенька, бедняга – работает, и будет работать, судя по всему, до полуночи, а она – развлекается и тратит скудные семейные деньги…