Черная роза
Шрифт:
В таком виде и нашла его утром Розамонда. Она простила брата, после его долгих молений и просьб о прощении, списав этот ужасный случай на то, что Рауль был пьян.
Но Рауль понял теперь, что ему нравится не только насилие — но и смерть своих жертв. Однако, следовало быть крайне осторожным… И он редко прибегал к кинжалу, только когда был уверен полностью в своей безнаказанности.
…А теперь впереди, через несколько дней, было самое сладостное, самое незабываемое приключение, сулящее Раулю воистину неземное наслаждение! Он уставился в окно невидящим взглядом, забыв о письме королевы, и прошептал имя: «Доминик…» Она подарит ему сказочное блаженство! Рауль был уверен в этом! Ни одну женщину
Он опомнился и снова вернулся к посланию Бланш. «Если уж вы такой неумелый жених, — писала королева, — окажитесь, по крайней мере, умелым мужем! Обрюхатьте свою милую женушку как можно скорее, и привезите во дворец. И мы сообщим нашему любимому Роберу, что она — его жена! Вот будет веселая сцена!»
«Нет уж, дорогая Бланш, — усмехнулся Рауль. — Я слишком долго плясал под вашу дудку! Ненавижу беременных женщин! И в этом есть и ваша вина, мадам! Когда я стал вашим любовником, вы как раз ждали ребенка… И какой же ненасытной вы были в постели! Как издевались надо мной, заставляя терпеть ваши жестокие прихоти, исполнять ваши мерзкие желания! Вы были мне отвратительны, мадам. Я сносил это только потому, что вы — королева. Любую другую женщину я бы давно искромсал на куски!»
Нет! Доминик не понесет. Он этого не допустит! Вытравить плод — пара пустяков. Кому нужны эти дети? Дурачкам вроде де Немюра и Розамонды… Никаких детей!
Доминик будет принадлежать только ему, Раулю! Он еще не придумал, как поступить с нею, когда они приедут в Прованс, где он собирался провести с юной прекрасной женой медовый месяц. «Заставить ее ходить по замку обнаженной?… Я мог бы обладать ею в любой момент, где и когда мне захочется. Или, наоборот, одеть ее в глухое платье… как монашку. Ткань так приятно разрывать, когда под нею трепещет женское тело! Во всяком случае, я заставлю ее выполнять все мои прихоти. Она бесстрашная и сильная… Как приятно будет укротить ее! Она будет делать все… все, что мне захочется! А если нет? Тогда взять арапник, раздеть ее и хлестать… не сильно… чтобы не оставить глубоких рубцов. Но все же следы хлыста на ее белоснежной коже… это возбуждает меня уже сейчас!»
…Он знал, что долго не сможет насытиться этой девушкой. «Возможно, пройдет не один месяц, или даже год, прежде чем она надоест мне. И тогда… только тогда, окончательно сломленная, покорная, ко всему равнодушная, постаревшая и подурневшая, — она достанется де Немюру. Если он еще захочет ее.»
Рауль вновь вернулся к письму Бланш. Она писала, что не сможет присутствовать на его венчании с Доминик де Руссильон, — и короля там тоже не будет. «Не забывайте, герцог, что все же эта девица уже замужем, и вы совершаете грех, беря ее в жены при живом муже. Я, как добрая католичка, не могу участвовать даже помыслами в подобном святотатстве. А потому завтра я и Людовик отправляемся в Реймс, и пробудем там несколько дней.»
Да, Бланш умывает руки! Ну что ж, Рауль на нее не в обиде. Пусть даже при венчании никого не будет вокруг… Лишь бы Доминик была в церкви и сказала священнику заветное «да»!
А первая брачная ночь будет здесь, во дворце Рауля. Самое интересное — что дворец де Немюра рядом; лишь пятнадцать туазов и высокая ограда посредине разделяют стены двух зданий. Когда-то любящие друг друга брат и сестра, Генрих и Маргарита, он — женившись на испанке донье Санче, она — выйдя замуж за герцога де Ноайля, пожелали возвести рядом два дворца на улице Жуайез, чтобы быть ближе друг к другу. Здесь же и родились их первенцы: у доньи Санчи — Робер, у Маргариты, через два месяца — Рауль. Летом семьи жили в Париже, осенью, с приближением холодов, перебирались в Прованс, где замки де Немюра и де Ноайля соседствовали
Но Раулю казалось теперь, что не было дня и часа в его жизни, когда бы он не ненавидел своего кузена Робера. Робер был всегда на первом месте — в учебе, в детских играх… во всем! Состязались ли кузены в стрельбе из лука, или в верховой езде, учили ли они языки, занимались ли музыкой или сочиняли стихи, — Робер все делал лучше, все давалось ему проще и легче, он всегда выигрывал!
А Рауль… Рауль всегда догонял, только догонял своего кузена и никогда не мог догнать! И, в один прекрасный день, Раулю это надоело. И он сказал себе так: «Я не могу догнать Робера, — но я могу его остановить! И, переступив через него, я пойду дальше. Я стану первым… А он останется лежать сзади.»
Эта мысль пришла Раулю на ум очень давно, еще когда он был подростком. Но уже тогда это была мысль именно о смерти кузена — о том, что Робер останется лежать и не поднимется уже никогда. Уже в более старшем возрасте эта идея оформилась более полно. Робер был не только кузеном Рауля. Он стал, после смерти отца, обладателем трех титулов: двух графских — Арманьяк и Родез, и герцогского — Немюр. И огромного, сказочного состояния.
Рауль, хоть и был герцогом де Ноайль, опять чувствовал себя обойденным и ущемленным своим счастливым двоюродным братом. Да, Рауль тоже был богат, — но не так несметно, как Робер!
За что все — Роберу? Несправедливость судьбы! А ведь только одно отделяло Рауля от этих гордых титулов и богатства. Это был сам Робер, ибо, если он умрет и не оставит наследника, все перейдет к Раулю!
Но Робер был молод и здоров. И не собирался скоро покинуть этот мир. Раулю невыносимо было видеть его, красивого, всегда улыбающегося, блестящего…
Не это ли тоже повлияло на де Ноайля, когда он изнасиловал невесту кузена? Возможно. Ведь и самая красивая девушка — Эстефания — тоже доставалась Роберу. И, когда донья Санча выгнала сына из замка, обвинив его в преступлении против собственной невесты, Рауль очень надеялся, что мать Робера обратится к королю с просьбой передать майорат ему, де Ноайлю… Но донья Санча слегла. А потом она простила своего сына.
Затем пути де Немюра и Рауля разошлись. Они почти не встречались. Пока в замке Немюр-сюр-Сен не случилось того памятного обоим нападения Робера на королеву. О, как хотелось Раулю в ту ночь убить кузена! Если бы не Бланш… Она — увы! — помешала де Ноайлю расправиться с ненавистным родственником.
Робера бросили в тюрьму. Рауль молился, чтобы де Немюра казнили. Но и тут проклятый кузен выкрутился, отделавшись одиночным заточением. А Рауль отправился добывать славу в Лангедок вместе с графом Симоном де Монфором.
О, они славно повеселились с Симоном, вешая и сжигая еретиков! А уж с еретичками было еще забавнее. Вот где Рауль смог не таясь наслаждаться своими фантазиями! И вдруг — появляется некто, в черной маске и показывает королевский указ, — что Людовик назначает его командующим войском, дает ему почти неограниченные полномочия, герцогский титул…
Рауль был взбешен. Этот неизвестный выскочка сразу пресек зверства и казни, запретил, под страхом смерти, насилие и грабежи. Рауль и Монфор терялись в догадках — кто этот человек, именовавшийся Черной Розой? Они попытались избавиться от ненавистного герцога. Де Ноайль нанял людей. А наймиты ошиблись — убрали беднягу де Брие, жениха Розамонды. Потом была еще одна попытка — в решающем бою под Тулузой, когда де Ноайль уже узнал, что Черная Роза — Робер. Но и тут клевреты Рауля смогли лишь ранить Черную Розу… Сколько ушло денег, сил, времени! И все оказалось напрасным. Робер был как заколдованный. Ничто не брало его!