Черная роза
Шрифт:
Качая головой, кормилица горестно говорила:
— Ох, госпожа, вам плохо, а вашей сестрице ещё хуже!.. Ведь она узнала, что барон Дюваль дерется у Каркассона с этим чудовищем Монфором, и Дьявол Лангедока туда же отправился. А где Дюваль — там и его оруженосец Гийом Савиньи, муж моей бедной голубки! Она всю ночь не спала, и не ела уж который день. Ох, плохие у меня предчувствия! Не к добру всё это; что её свадьба — украдкой да ночью, что ваша — с Черной Розой, которого вы и лица-то так и не видали…
— Ах, Элиза, да замолчи же наконец! — не выдержала и без того измученная тошнотой
— Извините, мадам герцогиня! — поджав обиженно губы и чуть присев, ответила служанка.
«Мадам герцогиня!»… Этот новый для неё титул отозвался очередным, и последним, спазмом в глубине почти пустого желудка, и Дом еле успела добежать до стоявшего на стуле тазика.
Потом она ходила по своей комнате, мысленно прощаясь с каждым предметом в ней. Она провела рукой по искореженным доспехам на чучеле рыцаря, с нежностью коснулась пальцами каждого предмета из своей коллекции оружия на стене. Как ей хотелось взять с собой хотя бы маленький кинжальчик!.. «Я умру в этом монастыре от тоски! — подумала она. И тут же мысленно прибавила: — И поскорей бы! Пока проклятый герцог не вернулся за мной!»
Затем отец позвал её в свою комнату. Когда Дом вошла, то увидела на его раскрытой ладони предмет, о котором совсем забыла. Это было кольцо, которое Черная Роза надел ей в капелле на палец, которое она уронила под алтарь да так и не нашла, потому что в это время явился посланец Монфора, и герцог стал собираться в путь. Как Дом тогда обрадовалась! Ей было уже не до кольца.
— Мари-Доминик, — сказал граф, — возьми свое обручальное кольцо. С твоей стороны большой грех, что ты оставила его в часовне!
Дом насупилась и спрятала обе руки за спину.
— Не веди себя как ребенок. Дочь моя, это символ твоего замужества, не забывай об этом никогда! Ты должна надеть его и носить не снимая, и не дай Господь тебе потерять его!
— Оно мне велико, — угрюмо пробормотала девочка.
— Продень его пока в цепочку и носи на груди. Я уверен, что твой супруг будет носить свое обручальное кольцо и никогда не снимет его! Вчера перед отъездом графа де Брие я передал ему перстень и, как только он нагонит монсеньора, то сразу же все ему расскажет о вашем браке и отдаст кольцо. А теперь возьми своё.
Доминик взяла перстень. Ей некуда было деться от этого мерзкого герцога!.. Его не было здесь, но всё, всё напоминало ей о нем!
Вчера в часовне из-за своей вуали она не смогла как следует рассмотреть перстень. Теперь же увидела, что это золотая печатка, с той же монограммой, что и на лезвии меча Черной Розы, — две переплетенные буквы — N и R. Что же они означают?..
Она решилась.
— Папа… А как на самом деле зовут … Черную Розу? — Она с трудом выдавила это имя. О, будь оно проклято на веки вечные!
Руссильон слегка нахмурился.
— Дочь моя, сожалею, но я дал обещание хранить настоящее имя герцога в тайне ото всех, включая его жену. Придет время, — и ты узнаешь, как его зовут.
— Но этот вензель на кольце… Он означает «RoseNoire», или это его собственные инициалы? — настаивала Дом.
Граф подумал и ответил:
— Да, Мари-Доминик, это инициалы его настоящего имени.
Всё дальнейшее время перед
«Это или «Н», или «Р». Ноэль? Норбер? Николя? Или Раймон? Роланд? Роже? Рене?..
Роланд — как в «Песне о Роланде«… Красивое имя! А Николя — даже ещё красивее! — так она раздумывала, пока вдруг не опомнилась и не разозлилась на саму себя.
«Какая разница, как его зовут! Я никогда, никогда в жизни не назову по имени эту гнусную скотину!»
В полдень все было готово к её отъезду. Оседланные лошади (подарок Черной Розы — они оказались весьма кстати!) стояли во дворе. Дом умолила отца разрешить ей поехать к тете Агнесс на Снежинке. Дочь графа должны были сопровождать Роже Ришар и двое солдат из гарнизона замка. Но Пьер, молочный брат Доминик, уговорил Руссильона послать его провожать свою юную сестричку вместо одного из солдат.
Когда Дом вышла из донжона вместе с отцом и виснущими на ней с двух сторон сестренками, которые теперь уже плакали навзрыд, то увидела, что вся челядь замка вышла проводить её. Здесь были и Филипп, и Бастьен, и Элиза, и толстуха Клэр, и Мюзетта, и кухарка Жанна, и еще много людей.
На их лицах она прочла скорбь и — жалость. И сразу поняла, почему они жалеют её. Ведь она стала женой этого изверга, этого монстра, этого Дьявола Лангедока! А потом все они столпились вокруг нее, целуя ей руки и даже подол её платья. Она почувствовала, что сейчас тоже разрыдается… Но тут вышел из капеллы отец Игнасио, и все опустились на колени и склонили головы, и священник прочитал молитву и благословил уезжающую.
Отец поцеловал Доминик в лоб и перекрестил. Девочка села на Снежинку — и тут услышала слабый крик. Она подняла голову, — из своего окна ей махала, держась одной рукой за ставень, белая как мел Флоранс. Если б Дом знала, что больше никогда не увидит свою несчастную старшую сестру!.. Но девочка не догадывалась об этом. Она помахала Фло в ответ; Ришар, Пьер и один из солдат вскочили на коней. И они тронулись в Мон-Луи.
Их путь в Мон-Луи лежал по той же дороге на юго-запад, по которой вчера вечером отправились в Каркассон Черная Роза и де Брие с оруженосцами герцога. В полулье от Руссильонского замка, преодолев довольно крутой склон холма и добравшись до его вершины, всадники вынуждены были натянуть поводья своих лошадей, — впереди поперек дороги лежало большое сухое дерево. Вокруг него, с топорами в руках, суетились несколько местных крестьян. Увидев господ из замка, они посдергивали с голов свои береты и приблизились, низко кланяясь.
— Что там такое? — резко спросил Роже Ришар. Доминик не любила этого человека с вечно недовольным выражением на смуглом лице с крючковатым носом. Но он был хорошим солдатом, и отец весьма ценил его воинские знания, сделав начальником гарнизона замка.
— Дерево, мессир Ришар… — робко промолвил один из вилланов.
— Вижу, что дерево! Убрать немедленно! Мы сопровождаем мадам герцогиню, и нам некогда!
Опять — мадам герцогиня!.. Дом поежилась, несмотря на полуденную жару.
— Похоже, нехорошее дело тут случилось вчера ночью, — сказал тот же крестьянин.