Черная роза
Шрифт:
И Жан-Жак, и всадник в белом плаще, — это, конечно, был граф де Брие, — были невредимы; но тут откуда-то сверху, с деревьев, на них и их коней упала огромная сеть, и четырнадцать человек выбежали с криками из зарослей по обе стороны дороги, размахивая мечами и топорами. Жан-Жак, запутавшийся больше и тщетно барахтавшийся в сети, пытаясь достать свое оружие, погиб вторым, — топор Франсуа раскроил ему череп.
Но де Брие, который показал чудеса искусства верховой езды, одной рукой заставив Сарацина встать на дыбы и резко повернуться, а другой в то же мгновение выхватив свой клинок, когда сеть упала на него сверху, не растерялся
Тогда остальные бандиты во главе с Франсуа накинулись на герцогского жеребца и, перерезав ему глотку, стащили бешено сопротивлявшегося друга Черной Розы с Сарацина и принялись наносить куда попало удары топорами и клинками, пока Анри не затих.
Все было кончено. Разбойники стояли над неподвижно распластанным телом, тяжело дыша.
— Дайте огня, — хрипло приказал, наконец, Франсуа. Под деревьями, где они находились, было совсем темно.
Один из головорезов высек огонь и зажег приготовленный факел. Франсуа наклонился, поднял забрало шлема лежавшего у его ног человека и поднес факел к лицу… И — отшатнулся. На него смотрели широко открытые, уже остекленевшие глаза друга Черной Розы.
— Де Брие… — в ужасе пробормотал главарь.
Спотыкаясь, главарь бандитов отошел в сторону от товарищей. Те, в недоумении почесывая головы, смотрели то на него, то на труп. Разбойники, видимо, не понимали, что так потрясло Франсуа.
— В чем дело? — спрашивали они друг друга.
— Не того укокошили.
— Плохо дело; нам не заплатят того, что обещали…
— Да, похоже, денежки наши уплыли!
— Не беда; представится другой случай.
— Верно говорят, что этот герцог заколдован…
— Да; и ещё говорят, что никакое оружие его не берет.
— Сатана его спас, не иначе!
— Да ведь он же сам — Дьявол… Лангедокский Дьявол!
— Франсуа! — позвал один из них. — Черт с ними, с деньгами!.. Не бери в голову, дружище!
И, подойдя к главарю шайки, он дружески хлопнул того по плечу. Франсуа обернулся — и вдруг набросился на утешавшего его и, схватив за горло, повалил на землю и начал душить.
— Не брать в голову? — рычал Франсуа. — Да ты знаешь, свинья, что вы натворили?…
Остальные бросились их разнимать. Только прыщавый юноша-лучник остался рядом с телом графа. Пользуясь тем, что внимание всех бандитов было привлечено дракой Франсуа и его подельника, он быстро наклонился и начал обшаривать мертвое тело.
Проворные пальцы вскоре нащупали под плащом де Брие шкатулку, которую дал другу Черной Розы граф Руссильон. Юноша вытащил её и уже собирался спрятать на себе, но тут Франсуа, уловивший краем глаза при свете единственного факела движение вора, оставил своего полузадушенного дружка и кинулся на лучника. Сверкнуло лезвие кинжала, — и незадачливый воришка, даже не вскрикнув, осел на землю с клинком в груди.
— Так и знал, что не стоит доверять этой скотине Полю, — пробормотал Франсуа, поднимая выпавшую из разжавшихся пальцев лучника шкатулку.
Он велел снова поднести факел и, присев на корточки,
— Кольцо, — сказал один, дернув себя за бороду.
— И какая-то бумажонка… — ответил другой.
— Я думал, нам все ж таки повезло, и в этом ящичке полно драгоценностей!
Франсуа в это время, повертев в руке бриллиантовый перстень, развернул пергамент. Читать он умел не слишком хорошо, а его подельники и вовсе не разумели грамоты. Но он не смог разобрать написанного, потому что не знал окситанского языка, на котором граф обращался в письме к Черной Розе.
— Черт побери! — воскликнул главарь, и так и эдак вертя в руках бумагу. — Какие-то каракули!
— Брось ты эту бумажонку, Франсуа… Вот перстенек — вещица ценная, коли алмаз в нем настоящий! Загоним его какому-нибудь скупщику, хоть малость деньжат выручим.
— Болваны!.. Бумага часто бывает важнее всяких безделушек. Нет, её надо показать монсеньору.
— Но колечко — то будет наше, Франсуа? Ты же не отдашь его своему хозяину?..
— Идиоты! А вдруг в этих каракулях как раз про кольцо и говорится? Что тогда скажет монсеньор? Он и так меня прибьет за смерть де Брие, да и вам не поздоровится… Он в ярости ужасен.
— Этот негодяй здорово сопротивлялся и укокошил троих наших. Скажем, что он и прыщавого Поля прирезал. Вот и пришлось его маленько успокоить, и мы не ожидали, что он возьмет да вдруг и окочурится, — предложил один из бандитов.
— Да уж, придется что-нибудь придумать, — сказал Франсуа. — Ладно, ребята, за дело! Тащите трупы к телеге в лесу. Отвезем их к реке, привяжем камни к ногам — и концы в воду! А дохлых лошадей — в яму, которую мы вырыли… Да закопайте поглубже, чтоб ни волки, ни собаки не добрались! — И бандит, положив перстень и бумагу обратно в шкатулку, захлопнул её и убрал в висевшую на поясе кожаную сумку.
Разбойники, вяло переругиваясь, принялись за дело.
Проснувшись на рассвете следующего дня, Доминик (она, к собственному удивлению, все-таки заснула, и даже крепко спала!) почувствовала жуткий голод. Она спустилась в нижнюю залу, где стояли еще неубранные после вчерашнего столы с остатками свадебного ужина, и набросилась на еду. Отец застал её, жадно обгрызающую оленью ногу и щелкающую зубами, как изголодавшийся волчонок.
— Мари-Доминик, — сказал граф, — надеюсь, ты не забыла о нашем вчерашнем разговоре? Ты едешь в монастырь, и на сборы я даю тебе два часа. Элиза и Клэр помогут тебе… Дом! Ты меня слышишь? Не объедайся, тебе станет плохо!
Ей, действительно, стало плохо, и отъезд пришлось отложить до полудня.
Служанки сложили в сундучок её одежду; отец дал ей с собой шахматную доску с фигурками из слоновой кости в расшитом серебром мешочке. Сестрички Анжель и Николь, непривычно притихшие и серьезные, принесли Доминик набор для вышивания — красивую шкатулку, в которой лежали нитки, иголки и те самые злополучные золотые ножницы, которыми девочка накануне с таким наслаждением кромсала плащ Черной Розы. Флоранс, которой тоже нездоровилось, прислала с Элизой Библию в роскошном сафьяновом переплете с золотым тиснением. Элиза же положила в сундучок Дом свой настой, отбеливающий кожу.