Черная месса

О' Нил Джерард

Но Чуллу это не убедило и не успокоило: «Мне не понравилось, как обернулось дело со Стиви и Уайти, но пришлось это проглотить. Вот как все было».

Несколько недель спустя произошло событие, которого все с нетерпением ждали: фигурантам нашумевшего дела предъявили обвинения. Это случилось в пятницу, второго февраля 1979 года, новость появилась на первых полосах двух городских ежедневных газет.

Прокуратура собиралась привлечь к суду двадцать одного фигуранта, включая сорокадевятилетнего Хауарда Т. Уинтера и почти всех его подручных из банды «Уинтер-Хилл», а также трех администраторов казино из Лас-Вегаса, трех жокеев и двух владельцев лошадей. Однако полиция смогла задержать не всех. Балджер и Флемми, узнав от

Коннолли о готовящихся арестах, успели принять кое-какие меры. Они вовремя предупредили Джона Марторано, чтобы тот успел покинуть город, и сообщили Джо Макдоналду, пребывавшему в бегах, что у него возникли новые трудности. «Поскольку нам с мистером Балджером стало известно, что обвинения вот-вот предъявят, мы смогли предупредить ребят, – признался Флемми. – Марторано сбежал, а Макдоналд залег на дно».

Балджер и Флемми благополучно избежали судебного преследования. Обвинительное заключение насчитывало более пятидесяти страниц, однако имена осведомителей ФБР упоминались лишь в двухстраничном приложении – списке из шестидесяти четырех «соучастников преступной схемы, которым не были предъявлены обвинения». В них фигурировали Джеймс Балджер, проживавший в Южном Бостоне, и Стивен Флемми, место жительства неизвестно. «Выигранные деньги, – писал О’Салливан, – делили между собой обвиняемые Хауард Т. Уинтер, Джон Марторано, Джеймс Марторано, Джозеф Макдоналд, Джеймс Л. Симз и другие».

Балджер и Флемми превратились в пару призраков.

Наступило лето, и Джон Моррис решил устроить у себя вечеринку. Жил он в окрестностях Бостона, в тихом зеленом городке Лексингтон, штат Массачусетс, в спальном районе, название которого навеки вписано в историю Америки. Моррисы поселились недалеко от того места, где в 1775 году произошло одно из первых сражений войны за независимость. Скромный домик в колониальном стиле стоял по соседству с улицами, носившими имена великих американцев, таких как Хэнкок и Адамс.

Моррис задумал собрать узкий круг гостей. Приглашение получил и Коннолли – на самом деле идея вечеринки принадлежала ему. Ждали также Ника Джантурко, который к тому времени уже не работал под прикрытием, благополучно вернувшись к жене и детям. В короткий список приглашенных хозяин включил и особых гостей – Уайти со Стиви.

Дома Моррису пришлось выдержать настоящую бурю, что нередко случалось за годы его брака, зато на службе все складывалось блестяще. Моррису и остальным было что праздновать. Агенты ФБР чувствовали себя на седьмом небе от счастья. Они помогли Балджеру с Флемми избежать обвинения. Судебный процесс по делу о махинациях на скачках шел полным ходом, и Тони Чулла со свидетельской трибуны громил Уинтера в пух и прах. Вдобавок дело об ограблениях грузовиков – операция «Лобстер» – благополучно завершилось. Пятнадцатого марта подозреваемым предъявили обвинения, о чем писали все газеты. Казалось, агенты сорвали тройной куш: поставив на победителя, на призовое место и на «показ».

Заключив соглашение с генеральным прокурором штата О’Салливаном, Моррис и Коннолли позаботились оформить документы соответствующим образом. Четвертого мая Моррис передал по телетайпу в Главное управление докладную записку, сообщив, что конфиденциальное сотрудничество с Балджером «возобновлено, поскольку источник в настоящее время способен предоставлять ценную для бюро информацию». Гроза миновала. Неделю спустя Моррис и Коннолли отослали еще один рапорт с подробным обоснованием предпринятого шага. В январе сотрудничество с Балджером было прекращено, писал Моррис, «не вследствие непродуктивности, но в силу того, что источник оказался объектом расследования бюро. Учитывая статус источника в означенный период, было принято решение о прекращении контактов с ним вплоть до окончания расследования. В настоящее время расследование завершено, подозреваемым предъявлены обвинения».

А главное,

подчеркивали бостонские агенты, Балджера не привлекли к судебной ответственности. «По словам представителя обвинения, источнику не инкриминированы какие бы то ни было правонарушения, влекущие за собой судебное преследование. В соответствии с вышеизложенным, мы сочли целесообразным возобновить контакты с источником, который по-прежнему изъявляет готовность сотрудничать». Агентов не смущало, что состряпанные ими рапорты насквозь лживы. Моррис ни словом не упомянул о своих кулуарных беседах с прокурором.

«Руководство бостонского отделения считает, что источник в силу занимаемого им высокого положения представляет особую значимость для данного региона, принадлежа к числу наиболее ценных негласных сотрудников», – заключил Моррис. Позднее он говорил, что исполнил панегирик Балджеру по настоянию Коннолли, который добивался, чтобы его подопечному вернули звездный статус «осведомителя из высшего эшелона». Морриса не заботило, как будут называть Балджера, лишь бы тот поставлял ФБР нужную информацию. Но Коннолли придавал этому вопросу исключительное значение. «Информатор высшего ранга добавлял ему очки, – объяснил Моррис. – Иными словами, это отражение его работы. Уровень осведомителей, которых он курирует, показывает, чего стоит он сам». Вожделенный ярлык отражал скорее непомерно развитое чувство собственной значимости агента Коннолли, не имея отношения к работе бюро с Балджером. «Это не важно, как бы их там ни называли», – заявил Моррис, говоря о рангах осведомителей ФБР. Но Балджера действительно довольно быстро восстановили в прежнем «звании».

Так что Моррис и его гости могли бы найти немало поводов для тоста. Кроме того, близился день рождения Балджера. Третьего сентября ему должно было исполниться пятьдесят. Моррис уделил особое внимание выбору блюд и напитков. Он считался тонким ценителем и знатоком вин. Балджер с Флемми имели возможность в этом убедиться. В дальнейшем на подобные вечеринки они всегда приносили Джону дорогие напитки, а позднее даже дали федеральному агенту прозвище Винцо [21] .

21

В оригинале Vino – разговорное название вина; особенно красного, низкого качества.

Собравшись вместе, они обсуждали все выгоды и преимущества своего нового положения. Взять, к примеру, Ники Джантурко. Он, возможно, был бы мертв, если бы не союз, заключенный Коннолли с Балджером и Флемми. В известном смысле, благодаря делу о мошенничестве в их счастливом семействе даже случилось «прибавление» в лице прокурора О’Салливана. Коннолли говорил впоследствии, что вмешательство О’Салливана добавило еще один слой к непробиваемой броне, окружавшей сделку ФБР с Балджером. Казалось, прокурор узаконил особый статус Уайти и Стиви, раз и навсегда освободив их от уголовной ответственности. «В первые несколько лет наших контактов с Балджером и Флемми полного понимания не было. Оно пришло после дела о мошенничестве на скачках, после моих переговоров с Джерри О’Салливаном», – скажет позднее Коннолли.

Хотя не существовало ни единого официального документа, который утвердил бы иммунитет двух осведомителей ФБР, наложив запрет на судебное преследование особо ценных источников информации, Коннолли это не заботило. Ему удавалось решать все вопросы при помощи тайных переговоров, подмигивания и языка жестов. А главное для честолюбивого агента из Южного Бостона – его слово имело теперь особый вес. Дабы представить союз с гангстерами в наиболее благоприятном и выгодном для себя свете, агенты начали изображать Балджера и Флемми как уцелевших бойцов разгромленной банды «Уинтер-Хилл». Джон Коннолли любил повторять, что у его осведомителей всего лишь «банда на двоих».