Черная Луна
Шрифт:
Денис не трусил. Когда умираешь несколько раз подряд и оживаешь под пристальным вниманием чужой воли все в новых и новых ипостасях — не то человек, не то зомби, виртуальный фантом, машина, ксеноморф… то страх перестает быть доминантой сознания.
Остается боль, опустошенность и простой, казалось бы, вопрос: «Что я должен этому самому человечеству?».
Он умер, и его бросили плавать куском льда меж покореженных обломков кораблей. Потом вспомнили за надобностью, достали, оживили, впихнули в фантомную реальность, и он
С тем, чтобы очнуться средь разбитой аппаратуры и снова осознать — не жил ты, а дергался на ниточках чужой воли, загребая обеими руками жар из печи для того, кто вообразил себя богом…
Потом, когда смерть снова, в какой уже раз, подошла вплотную, обдала своим горячим дыханием, вдруг появился иной, неудавшийся божок от науки, ничтожество с раненым самомнением, и счел своим долгом воткнуть в его голову очередной кабель, чтобы хоть в последний миг повелевать кем-то.
Иди, отомсти господину Ланге, стань его кошмаром…
Лицо Дениса исказила гримаса.
«Ничего я вам не должен, — с внезапной озлобленностью подумал он, — и ни к кому я не стану приходить ни в страшных снах, ни в реальности… вы сами все сдохнете, потому как ползете от звезды к звезде, словно проказа, не помня тех, кто умирал за вас…»
— Что, сынок, пришел посмотреть на корабли, да?
Денис вздрогнул, подняв голову. Перед ним стоял тот самый старик.
— Извини, отец, задумался…
— Да мне что, думай ты хоть всю ночь напролет, жалко, что ли? — Он хитровато и добродушно прищурился. — Ко мне путь не заказан, места много, коль интересно, так смотри. Вот только рановато пришел, леса только завтра сниму.
Денис, который плохо понимал, о чем идет речь, посмотрел на истребитель, потом на радушного хозяина этой своеобразной мастерской под открытым небом, и, видно, в его глазах, помимо боли, теснилось столько вопросов, что старик только покачал головой.
— Так ты не из туристов? — с внезапной проницательностью спросил он у Дениса, который все еще сидел, хмуро разглядывая освещенные багрянцем заката корпуса древних кораблей, что торчали вокруг, будто сваленные со своих пьедесталов памятники.
— Нет… — машинально ответил Денис, — Жил я тут… Неподалеку…
— Вот как? — В глазах старика блеснула искра неподдельного интереса. — Где?
— Дом под черепицей, в двух километрах отсюда, — нехотя сознался Денис.
— Ну ты и силен врать, парень!.. — без злобы упрекнул его старик, отойдя в сторону, где лежали самые обыкновенные дрова, заготовленные для костра. Вернувшись с охапкой поленьев в круг света, он свалил их в кучу, рядом с обгорелой проплешиной на жухлой траве, и добавил, присев на корточки: — Дом семьдесят лет как пустует. Знал я их…
— Велеховых?! — Дениса
— Ну да, — старик бросил возиться с дровами. — Муж и жена. Мне двадцать лет было, когда они умерли.
Денис сидел с окаменевшим лицом.
— Я их сын… — внезапно выдавил он.
Костер занялся быстро, от первой спички. Дрова оказались сухими, прожаренными на солнцепеке, и пламя охотно взметнулось вверх, пожирая оставшуюся на поленьях кору, которая корчилась, отслаиваясь, и падала вниз…
Старик, удовлетворенный своей работой, встал, подошел к распределительному щиту, укрепленному на коротком столбике, и погасил свет.
Ночь вдруг разлилась вокруг, навалившись чернотой на освещенную отсветами костра прогалину, проступив звездами на бездонно-черном небе, таинственно прошелестев чахлой травой…
— Врешь ты… — повторил старик, возвращаясь к костру с котелком в руке. — Сколько лет минуло. Люди столько не живут… — упрекнул он.
Денис сидел, глядя в дрожащие языки пламени от костра.
— Живут, отец… — внезапно вздохнул он. — В наше паскудное время все возможно…
Тот поднял глаза на Дениса, но промолчал, очевидно, согласившись с данным доводом.
— А какое время не паскудное, а? — внезапно спросил он, покачав головой. — Хорошо только там, где нас нет, а так хватает всего понемножку — и хорошего, и плохого, — философски заметил он. — Тебя, вот вижу, обидели крепко, так что ж теперь — ложись и помирай?..
Денис вздрогнул, так созвучны оказались эти слова с его мыслями, что он почувствовал невольный внутренний стыд.
— Давай знакомиться, что ли, раз так? — спросил старик, очевидно, приняв на веру его утверждение об относительности возраста.
Денис кивнул, не найдя, что ответить.
— Велехов… — он привстал и протянул руку. — Денис…
Старик вдруг отшатнулся, словно увидел призрака, но быстро справился с собой и пожал протянутую руку своей сухой, старческой ладонью.
— Бетгард… — в свою очередь отрекомендовался он. — Друзья звали просто старина Джой… — Он отпустил ладонь Дениса и вдруг спросил: — А ты был там, возле дома?
— Ну, был…
— И ничего не заметил?
— Нет, — покачал головой Денис, не понимая, куда клонит его новый знакомый.
— Наверно, бурьяном зарос… — пробормотал старик, вешая котелок над огнем, — трава нынче буйная, лето такое выдалось… — словно извиняясь за что-то, произнес он.
— Ты о чем, отец? — не выдержал Денис.
Джой ссыпал что-то в котелок и принялся помешивать варево.
— Памятник там, — не глядя на Дениса, пояснил он. — Могилка.
— Чья? — напрягся Денис, болезненно подумав о родителях.
— Твоя, сынок… — внезапно осипшим голосом ответил старик и добавил, чтоб уже не было никаких сомнений: — Сам читал. Денис Велехов. Погиб при обороне Дабога…