Черная линия
Шрифт:
— Вы не первый, man [5] .
— Я знаю, но…
— Существует инструкция. Я не могу ничего сказать.
— Конечно, но…
В трубке раздался громовой смех:
— Мы все-таки можем увидеться. Жду вас в поло-клубе в Сенгоре.
— Где?
Он быстро повторил название клуба.
— До скорого, man.
Марк не успел ответить: собеседник положил трубку.
34
Сумерки окрасили Куала-Лумпур в розово-голубые тона. Раскаленные башни светились теплыми огнями, словно мозаики из углей, а другие здания, из прозрачного
5
Здесь: приятель, парень (англ.).
Марк сказал таксисту название поло-клуба, как запомнил его на слух. Он не сводил глаз с видневшихся на горизонте башен Петронас — к ним они и направлялись. На таком расстоянии башни казались двумя гигантскими кукурузными початками, увенчанными колоссальными антеннами. Они стояли возле ипподрома. Ощущение, что это сон, усиливалось. Все вокруг было усеяно золотыми искорками, все тонуло в розовом тумане. Но самым странным оказалось отсутствие контраста между голубоватыми зданиями и зеленеющими холмами. В это время суток они будто обменивались красками, смешивались двумя цветными потоками. Здания приобретали оттенок растительности, а леса наполнялись отсветами стекла, блеском серебра.
Такси остановилось у аллеи, засаженной деревьями. Марк очутился в каких-то зарослях. Деревянная изгородь окружала просторный загон. Название поло-клуба красовалось на доске, в стиле Дикого Запада. Поодаль в серой пыли вырисовывались бревенчатые строения, а между ними можно было разглядеть зеленое беговое поле.
Он зашел за изгородь. Ноги тонули в песке. Запах навоза и конского пота ощущался все сильнее. Несмотря на этот запах и неухоженный вид конюшен, Марк почувствовал, что теперь он очутился в мире богатеев. Он увидел закрытый манеж, где детишки в костюмах для поло от Ральфа Лорена усаживались в седла, боксы, где нетерпеливо топтались породистые скакуны, чьи копыта были заботливо обернуты тканью. Настоящие ложи для аристократов. А где же сцена?
— Это ты Frenchie [6] ?
Марк обернулся. Из конюшни вышел худой узкоплечий мужчина в белой блузе. Длинные черные волосы, обвислые усы мексиканского бандита. Он подошел, стягивая окровавленные резиновые перчатки:
— Аланг. — Они обменялись рукопожатием. — Привет, man.
Внешность Мустафы ибн-Аланга соответствовала его голосу. Настоящий современный малаец. Золотистая кожа, невыразительные черты лица, узкие черные глаза под густыми бровями. Заслуживала внимания стрижка: клином на лбу, длинный напомаженный кок на макушке. Аланг напоминал рокера семидесятых годов, в стиле группы «Глиттер». Он сунул перчатки в карман блузы, также перемазанной кровью.
6
Французик (англ.).
— Я тут сейчас подхалтуриваю, — пояснил он со своим тягучим акцентом. — Сегодня молодым лошадям для поло рвут зубы. Отвлекаюсь от трупов!
Он снова расхохотался. Белозубая улыбка придала его темному лицу сходство с расколотым кокосовым орехом. Его хитрое, скрытное лицо в один миг стало искренним, открытым, ясным. Марк вспомнил слова журналистки: «Птица высокого полета». Да, он явно видел перед собой одну из звезд Куала-Лумпура. Земля у них под ногами задрожала.
— Матч начинается. Что скажешь насчет пивка в клубе?
Здание
Вдали, на площадке для поло, всадники неслись с бешеной скоростью в одном направлении, потом спокойно возвращались, словно придя в себя после мимолетного приступа ярости. Марк подошел к трибуне. Отсюда лошади походили на полуобсосанные карамельки, а игроки выглядели подпрыгивающими белыми частицами. Над всем этим царило удивительной красоты небо: длинные голубые, алые, посеребренные облака парили на зеленоватом горизонте, словно томные принцессы, возлежащие на берегу озера с кувшинками.
Аланг вернулся с двумя кружками. Он представил Марку пожилых аристократов, папенькиных сынков в кожаных куртках, изображавших из себя дурных мальчишек, красивых китаянок, невероятно сексуальных в костюмах для поло из натуральной кожи. Мускулистые, взмокшие от пота, они резко отличались от нескольких малаек в тудунгах, неподвижных и толстых, которые со скучающим видом ели сладости, не скрывая своего безразличия к матчу.
Марк посмотрел на часы — прошел целый час. Он был опытным интервьюером. С первого взгляда он мог угадать характер своего собеседника: необузданный болтун, засыпающий тебя ненужными подробностями, молчун, из которого нужно вытягивать каждое слово, или же мастер отступлений, которому требовались часы, чтобы дойти до сути дела. Аланг принадлежал к последней категории. Интервью грозило затянуться на полночи. Словно в подтверждение его опасений, эксперт спросил:
— Ты сегодня ужинал?
Марк, измученный разницей во времени, надеялся, что они отправятся в маленький уютный европейский ресторанчик на какой-нибудь тихой улочке. Аланг привел его в «Хард-рок кафе» в самом центре города. Шумное, плохо освещенное заведение, где звучала оглушительная музыка и в воздухе носился запах соуса барбекю.
Они уселись в кабинете, украшенном рок-трофеями: гитара Эрика Клэптона, очки Элтона Джона, пиджачок Мадонны… Марк с опаской оглядывался по сторонам. Официанты в красных фартуках, с карандашом за ухом, бегали между столиками, удерживая в равновесии целые пирамиды напитков и чизбургеров. Клиентура отличалась пестротой: горластые подростки, одетые в американском стиле, скромные матери семейств, присматривающие за группками перекормленных школьников. Подвыпившие европейцы, бросающие насмешливые взгляды в сторону бара.
Именно там собрались главные действующие лица спектакля: молодые женщины, чересчур дерзкие, чтобы быть порядочными. Китаянки, тайки, бирманки, индуски… Бронзовая, медная, фарфоровая кожа, все варианты азиатского разреза глаз и тела, главное — изысканно гибкие тела, извивавшиеся под старые добрые мелодии.
— Они в меню не входят.
Марк повернулся к Алангу. От музыки на столах дребезжали приборы.
— Что?
— Я говорю: они в меню не входят, но я могу пойти договориться с ними о десерте.
Марк почувствовал, что краснеет, и уткнулся в свое меню.
— Сколько тебе лет? — проорал эксперт.
— Сорок четыре.
— Мне сорок шесть. Рок любишь?
— Что?
Марк не мог расслышать половины слов. Аланг придвинулся ближе. Его глаза хитро поблескивали.
— Знаешь, что мы слушаем?
— «Алабама, любимый дом». Леньярд Скеньярд.
— Неплохо. А знаешь, что с ними случилось?
— Половина группы погибла в авиакатастрофе в 1977 году.
— Вижу, что имею дело со знатоком. Рок — моя страсть. Я пишу энциклопедию на английском для Юго-Восточной Азии.