Череп грифона
Шрифт:
Его взгляд метнулся к андрону. Так и есть, отец до сих пор там сидел — значит, придется быть еще осторожней в разговорах.
Но прежде чем Менедем успел что-нибудь сказать, Сикон выскочил из кухни с целой горой шкурок креветок и почти бросил очистки к ногам Бавкиды.
— Вот, молодая госпожа. Надеюсь, это будет хорошим удобрением для растений.
У Бавкиды был испуганный вид: очевидно, Сикон никогда ничего подобного не делал.
— Спасибо, — ответила она. — Ты прав. Это будет
Но потом спросила:
— А сколько ты заплатил за креветок?
Повар уставился на Менедема. «Я же тебе говорил!» — читалось в его глазах. Потом Сикон нехотя повернулся к Бавкиде.
— Я купил их по сходной цене.
— Не сомневаюсь, они будут очень вкусными, — вмешался Менедем. — Я просто уверен, что они будут вкусными, потому что уже попробовал одну.
Поскольку именно Менедем предложил Сикону такую тактику, теперь он должен был вступиться за повара.
— Вкусные — одно дело. А дорогие — совсем другое. Так сколько же ты заплатил за креветок, Сикон?
Повару ничего другого не оставалось, кроме как ответить.
Бавкида приковала его к месту каменным взглядом.
— Если этуцену ты называешь сходной, какая же тогда не сходная?
Сикон, защищаясь, сказал:
— В прежние годы я платил куда больше! И, — он сложил на груди руки, — никто не жаловался!
Македонцы и персы, построившись накануне битвы у Гавгамел, не могли бы смотреть друг на друга менее свирепо. Оказавшийся посередине Менедем испугался, что его сейчас разорвут на куски.
— Мир — вы, оба! — сказал он. — Цена не такая уж непомерная.
Он вдруг осознал, что хочет, чтобы отец вышел из андрона ему на помощь. Если уж это не говорило об отчаянии и тревоге Менедема, тогда что могло о них говорить? Но у Филодема было или слишком много здравого смысла, или слишком мало храбрости, чтобы ринуться в гущу битвы.
Находясь под защитой молодого хозяина, Сикон важно выпятил грудь, а Бавкида выглядела так, будто Менедем пырнул ее в спину ножом.
— Если тебя больше волнует свой желудок, а не наш дом…
Не закончив фразы, Бавкида круто повернулась и зашагала к лестнице, ведущей в женские комнаты.
Менедем наблюдал — он просто не мог удержаться, — как яростно покачиваются ее бедра. Рядом с ним Сикон весело захихикал.
— Благодарю любезно, молодой господин, — сказал повар. — Думаю, мы ей показали!
— Думаю, да, — тупо ответил Менедем.
Он хмуро посмотрел на Сикона. Сможет ли повар приготовить креветок достаточно вкусно, чтобы Бавкида перестала на него сердиться? Менедем сомневался, что ее сможет умиротворить даже амброзия с Олимпа.
— …И тогда я пошарил под скамьями гребцов, —
— Мне очень жаль, — сказала Эринна. И добавила почти с трепетом: — Я никогда еще не видела тебя таким сердитым.
Соклей посмотрел на свои руки: они сами собой сжались в кулаки. Когда он снова разжал пальцы, на его ладонях остались следы ногтей.
Соклей очень смущенно улыбнулся младшей сестре.
— Если тебе кажется, что сейчас я сержусь, видела бы ты меня, когда все это случилось. Столько знаний — возможно, очень ценных знаний — пропали навсегда! Я был просто вне себя.
На руку Эринны села муха; девушка смахнула ее, и муха улетела прочь. Гигий — здешний управляющий — услышал от повара из соседнего дома, что Бавкида пользуется рыбьей требухой для удобрения сада. Эринна последовала ее примеру. Что ж, может, для растений это и полезно… Соклей не сомневался, что мухи это оценят.
Муха, опускавшаяся на руку Эринны, села теперь на ногу Соклея; он прихлопнул насекомое, которое упало в грязь. Крошечный геккон выскочил из щели между камнями, схватил муху и снова исчез. Соклей вытер руку о хитон.
Сестра вздохнула.
— Как это, должно быть, замечательно — быть мужчиной, иметь возможность совершать все эти дела, побывать во всех местах, о которых ты говорил.
— Не всегда замечательно, — сухо ответил Соклей. — Поверь мне, мало радости встретить пиратов, которые пытаются тебя убить или продать в рабство.
Эринна покраснела.
— Ну… Да. Но чаще всего… Ты знаешь, что я имею в виду. Обычно ты меня всегда понимаешь.
Соклей кашлянул.
— Спасибо.
То был редкий комплимент. Он не мог представить, чтобы кто-нибудь другой сказал ему такое. Менедем? Нет, едва ли. И Соклей не мог представить, чтобы сам кому-то такое сказал, даже Эринне.
Потом сестра задала вопрос, который его удивил:
— Ты знаешь Дамонакса, сына Полидора?
— Конечно, знаю, — ответил Соклей. — Весной я показывал ему череп грифона, помнишь? Дамонакс тогда пытался его купить.
Он нахмурился.
— А почему ты спрашиваешь?
— Ты вчера был в гимнасии, когда он сюда заходил. Возможно, Дамонакс захочет стать членом нашей семьи и жениться на мне, не очень беспокоясь о том, что я уже немолода.
— Что за глупости ты говоришь! — воскликнул преданный Соклей. — Тебе всего девятнадцать.
— Для девушки, желающей выйти замуж, это уже старость.
Соклей не смог ничего возразить, потому что Эринна была права. Когда она в первый раз вышла замуж, ей было всего четырнадцать.