Череп грифона
Шрифт:
«Насколько рада? Как она выказала свою радость?»
Менедем легко мог представить ответы на эти вопросы — и потряс головой, пытаясь избавиться от вставших перед его мысленным взором картин. Чтобы отец не подумал, что он чем-то недоволен, и чтобы не сделал еще менее удачного и более точного предположения, Менедем сказал:
— Надеюсь, Бавкида родит тебе сына.
— Подобное заявление делает тебе честь. Ведь появление второго сына уменьшит твою долю наследства. — Филодем говорил не подозрительно, но удивленно. — Похоже,
— Может быть.
Менедем был убежден, что повзрослел много лет назад. А еще он был убежден, что отец все равно никогда в это не поверит.
— Как она ладит с Сиконом? — спросил Менедем.
Этот вопрос можно было задать без опаски.
Отец фыркнул.
— Ты же знаешь, какие они — повара. Он считает себя здесь главным. Попробуй возразить, и он начнет орать, что больше не приготовит ничего вкусного и что мы никогда больше не сможем задать ни одной нормальной пирушки. Сикон тратит деньги так, будто сам их чеканит.
— Сикон почти не ворует, — заступился за повара Менедем. — И он всегда вкусно готовит. Пока мы можем позволить себе хороший опсон, почему бы нам этим не насладиться?
Лицо Филодема тут же снова превратилось в твердый гипсовый слепок — Менедем хорошо знал это его выражение.
— Вот именно что «пока». Но если мы не хотим разориться на кефали, кальмарах и морских собаках, нам придется пристальней присмотреться к расходам. Тебя, может, это и не волнует…
— С чего это ты взял, что меня это не волнует? — перебил Менедем.
Отец не обратил внимания на его слова.
— …Но Бавкида считает, что надо хорошенько следить за тем, куда деваются драхмы. При таком подходе мы все равно будем вкусно есть, но у нас еще останется серебро для того, чтобы ты мог растратить его, когда получишь наследство.
— Это нечестно! Я же зарабатываю деньги, — возразил Менедем.
— Нынче ты заработал меньше, чем в прошлом году, — снова заявил Филодем.
Менедем сделал вид, что рвет на себе волосы.
— В прошлом году ты назвал меня идиотом за то, что я слегка рискнул. В этом году я рисковал меньше, и мы заработали меньше денег. А теперь ты на это жалуешься! Ну и как тебе угодить?
«Ответ прост, — подумал он. — Тебе угодить невозможно».
— Говори тише. Хочешь, чтобы рабы знали обо всех наших делах? — спросил Филодем.
— Нет, не хочу.
В настоящий момент Менедем хотел лишь одного — убраться прочь. Почти всегда так и случалось, когда он говорил с отцом. Так было еще до того, как Филодем женился на Бавкиде, а теперь все стало вдвое хуже. И сейчас Менедему хотелось — нет, ему было необходимо— не просто убежать из андрона родного дома, но и вообще спастись бегством с Родоса. А ведь он застрял тут до будущей весны.
Издав звук, который вполне мог бы вырваться из глотки загнанного в угол волка, Менедем встал.
— Если ты меня
Он отправился на кухню, где Сикон со сноровкой настоящего мастера чистил вареных креветок. Во время работы повар что-то жевал — значит, умыкнул пару-другую креветок, а может, и больше. Филодем хорошо кормил своих рабов; он бы против этого не возражал. И кто хоть раз слышал о тощем поваре — или, по крайней мере, о тощем поваре, которого стоило бы держать? Но когда дверь открылась, Сикон тревожно поднял глаза, а при виде Менедема вздохнул, не скрывая своего облегчения.
— Да будут благословенны боги, это всего лишь ты, молодой господин. Я боялся, что пришла госпожа.
Повар возвел глаза к потолку и бессильно покрутил головой — движение, которое он, должно быть, подсмотрел на комических подмостках.
— Она еще научится вести хозяйство, — неловко сказал Менедем.
Ему не нравилось, что кто-то ругает Бавкиду. И дело было вовсе не в авторитете хозяйки, просто она очень привлекала его как женщина. Интересно, какая Бавкида в постели?..
«А ну прекрати!» — осадил себя Менедем, как делал несколько раз на дню.
Сикон, конечно, понятия не имел о его мыслях; если бы повар о них знал, он не осмелился бы снова возвести глаза к потолку и сказать:
— Может, и научится, но когда? Боюсь, госпожа сведет меня с ума, прежде чем это произойдет! Она поднимает шум из-за каждого обола, который я трачу.
— Ты должен доставлять ей удовольствие, — сказал Менедем и твердо велел себе не думать и об этом тоже.
— Удовольствие? — взвыл Сикон, очищая очередную креветку. — Да как я могу это сделать, если меня лишили возможности в ближайшие полгода подавать что-либо, кроме овсяной каши? Я думаю, мать Бавкиды, должно быть, испугалась тунца, когда была ею беременна.
Менедем показал на шкурки креветок и на прилипшие к ним крошечные кусочки мяса.
— Вместо того чтобы выбрасывать очистки на улицу, лучше отдай их хозяйке, пусть зароет в саду. Тогда цветы и травы будут расти лучше, и это не может не порадовать Бавкиду.
— Да? Если хочешь знать мое мнение — скорее всего, она поджарит меня на медленном огне, узнав, сколько стоили проклятущие креветки, — сказал повар.
Как всегда, когда он начинал выходить из себя, Менедем принялся постукивать пальцами по бедру, и Сикон распознал признаки надвигающейся опасности.
— Хорошо, хорошо. Я отдам госпоже очистки, и, надеюсь, это поможет — вот и все, что я могу сказать.
Но это было далеко не все, что он мог сказать, и Сикон сказал еще многое, когда Менедем подцепил жирную креветку из чаши, куда бросал их повар.
Юноша удалился с полным ртом, а мгновение спустя пожалел, что покинул кухню: Бавкида как раз спустилась из женских комнат и подняла гидрию, чтобы полить сад.
— Радуйся, — окликнула она Менедема.
— Радуйся, — ответил он.