Чэнси
Шрифт:
Кэкстон Келси выглядел спокойным и самоуверенным.
— Ну что, Чэнси, — произнес он, — нам пришлось подождать чуть-чуть, но все-таки мы тебя достали.
Мне предстояло начинать с Келси, самого опасного из них. К тому же знал, что стрелять метко сверху вниз почти невозможно. Если человек палит сверху, а Энди находился именно в такой позиции, он чаще зря тратит пули. Итак, сначала Келси, а уж потом, если повезет, Энди Миллер.
— Так вот, парни, — начал я. — Вы проделали немалый путь в погоне за тем, чего большинство людей старается избежать. Мне кажется, ваше представление о ситуации несколько однобокое. Думаете, что я попал к вам в ловушку, так ведь индюк тоже так считал.
Я пытался выиграть время. Мне хотелось сделать вид, что они находятся в том же положении, что и я. Правда, у меня в городе тоже были друзья, хотя я понятия не имел где. Но мои враги не знали этого, и я изо всех сил старался вселить в них беспокойство.
— И не надейся на помощь Ла-Салля Принца. У него сейчас возникнут свои проблемы. Похоже, мы с тобой один на один, Келси. Так — начали!
Его ладонь обхватила рукоятку револьвера, но дуло моего винчестера уже взметнулось вверх на уровень бедра, а правая рука нажала на спуск. Пуля ударила Келси в пряжку ремня, и, изменив траекторию полета, скользнула вверх вдоль тела. Выстрел отбросил его назад.
Перезарядив винтовку как раз в тот момент, когда Энди Миллер выстрелил, я шагнул вперед и, едва моя нога коснулась земли, нажал на спуск. Его пуля пролетела мимо, а вот мой выстрел с такой дистанции оказался точнее. Он повалился вперед, ударился о поручень, перекувырнулся и рухнул на землю.
За спиной у меня раздавались выстрелы, но я не обращал на них внимания, потому что Келси поднялся, окровавленный и разъяренный. Он вскинул револьвер, и мы одновременно спустили курки. От удара пули я чуть не потерял равновесие, но передернул затвор и выстрелил снова. Приволакивая ногу, Келси облокотился о корыто с водой, на груди и лице у него выступила кровь.
Стрельба позади меня прекратилась. Все еще держа винтовку у бедра, я оглядел улицу. Но Келси рано было списывать со счета.
— Не думал, что ты на такое способен, Чэнси, — сказал он, ухмыляясь и наводя на меня револьвер. — Как жаль, что ты должен умереть.
Серебряную пряжку его ремня смяла пуля, и хотя рубашка его пропиталась кровью, пострадал он, видимо, несильно, пуля прошла вскользь, лишь оборвав ему кожу. Куда угодили два других выстрела, я так и не понял, но был уверен, что не промахнулся.
Нас разделяло не более шестидесяти футов. Посланная хорошим стрелком с такого расстояния револьверная пуля могла наделать немало бед, и я начал по дуге переходить на другую сторону улицы.
Он следил за мной, держа револьвер наготове, и выбирал момент. Остановиться, навести на него винтовку — значило подарить ему то самое мгновение, которого он дожидался, поэтому я продолжал двигаться.
На улице по-прежнему не было ни души. Вечерняя заря еще не погасла, хотя солнце уже ушло за крыши. В сознание мне глубоко врезалось ощущение тишины, запах пыли, чувство ожидания. Мы словно один на один повстречались в пустыне… Каждый пытался выиграть мгновение для победы, каждый надеялся на решающий выстрел.
В салуне возобновилась стрельба. Стреляли — кто погиб? Хэнди Корбин? Принц? Может, Принц как раз идет к двери, чтобы выстрелить мне в спину? А где Квини? Из ресторана донесся приглушенный звон посуды.
Став на одно колено, Келси постепенно продвигался вдоль корыта, на которое опирался. Слева от него коновязь и массивный столб создавали частичное прикрытие.
— Я не испытываю к тебе сочувствия, Келси, — сказал я. — Ты же не пожалел Ноя Гейтса и его людей.
— Да кто они такие? — презрительно хмыкнул он. — Убогие старики, сломленные годами и бедами.
— Вот именно, — согласился я, — но они, как могли,
— Работа для ослов, — заявил он. — А я — волк.
Ствол его револьвера слегка дернулся вверх, но если бы я продолжал двигаться влево, ему пришлось бы обнести оружие вокруг столба, чтобы продолжать держать меня под прицелом.
И тут я сделал три стремительных шага вправо и остановился, он выстрелил, успев обнести револьвер, но выстрелил слишком поспешно. Гулкое эхо отразилось от стен и замерло. Пуля задела меня, когда я нажимал на спусковой крючок.
От моего выстрела с деревянного столба брызнули щепки. Я передернул затвор, упал на одно колено, нажал на спуск снова. Я видел, как в его жилетке возникла дыра, а возле моих ног поднялся фонтанчик пыли. Рывком поднявшись на ноги, я вдруг почувствовал страшную слабость и грохнулся оземь, отчаянно передергивая затвор.
Кэкстон Келси продолжал стоять. Окровавленный и шатающийся, он все еще держался на ногах, пытаясь прицелиться. Я перевернулся, вскочил на одно колено и выстрелил. Следующая пуля вскользь задела мое плечо. Почувствовав острую боль ожога, я выстрелил снова.
Какое-то мгновение он все еще продолжал стоять, держа револьвер в безвольно свисающей руке. Потом резко сел, отрешенно глядя в пустоту, повалился на спину и замер.
Затаившись, я держал наготове винтовку и не спускал с него глаз. Шли секунды. Используя винчестер, как костыль, я поднялся, доковыляв до тротуара, опустился на доски, все еще сжимая винтовку и не отрываясь глядя на Келси.
Улица стала заполняться людьми. Сквозь толпу протиснулся Хэнди Корбин и устремился ко мне:
— Ты уложил его! Клянусь святым Гарри, ты уложил его! Предлагали ставить десять к одному на его победу, и не нашлось желающих!
— А что с Принцем? — спросил я.
Хэнди Корбин пожал плечами и недовольно отвернулся.
— Пойми, хозяин, — сказал он, почти извиняясь. — Он мой родственник. Сделать это — мой долг. Мои близкие — в основном хорошие люди, и мы все стараемся поступать по Закону. Ла-Салль порочен, с самого детства в нем проявилась червоточина. Он вечно пытался втянуть нас, детей, в какую-нибудь беду. Два-три раза, пока рос, отец вытаскивал его из неприятностей, но, казалось, с годами он становился все необузданней и подлее. Как-то наш сосед продал овец, Ла-Салль встретил его на обратном пути с бутылкой. Они вместе выпили, дальше известно только, что сосед проснулся с мутной башкой и без денег. А Ла-Салль принялся сорить деньгами на каждом углу. Мы догадались, что за этим последует. Сосед обвинил Ла-Салля, и Ла-Салль в него выстрелил. Не убил, но тяжело ранил, а сам исчез. Потом мы узнали, что он уехал охотиться на бизонов. Однако, как выяснилось, он больше охотился на самих охотников. Потом он продал в Черри-Крик, в Колорадо упряжку серых, которая принадлежала двум братьям, работающим в Абилине. Кто-то опознал лошадей, а вскоре нашли и братьев. Ла-Салль стал бандитом, а потом взялся за ремесло наемного убийцы. Мы чувствовали себя так, словно вырастили бешеную собаку на горе всем и теперь должны ее обуздать. И вот отец поехал к нему, чтобы поговорить. Ла-Салль в ответ рассмеялся, заявив, что отец старый, двуличный дурак, и посоветовал ему проваливать, пока цел. Старик такого ни от кого не стерпел бы, он собрался как следует взгреть Ла-Салля и велел тому отстегнуть револьвер, и сам снял ремень. Но Ла-Салль быстро вытащил револьвер и прострелил отцу ногу. Тот упал, а когда попытался подняться, прострелил ему и вторую, а потом, всласть поглумившись, добил. И вот я с тех пор гонялся за ним, выучившись метко и быстро стрелять.