Chemical Wedding

Vilriel

— Ну, вы меня сегодня просто задарили! — сконфуженно хмыкнула Иванна. — Вот, кстати, соображаешь! — обратилась она к Виктору и добавила, что далеко не каждый проявит смекалку и сообразит, в каком именно виде женщине алхимических наклонностей целесообразно дарить цветы.

Тот в ответ смущённо потупил взор, но явно остался доволен комплиментом. Сложив подарки на стол в кабинете, Иванна вернулась в гостиную и торжественно выдала троице по персональному медальону-оберегу, которые сделала буквально за два дня в приступе вдохновения. Каркаровскую амуницию она решила отдать ему без свидетелей.

Сам Каркаров, дождавшись своей очереди, вручил

Иванне тяжеленное ожерелье из грубо огранённых прозрачных камней, каждый примерно с перепелиное яйцо размером.

— Опять бриллианты? — изобразила скучающее выражение лица она, рассматривая камни; ожерелье было просто прекрасно в своей диковатой небрежности, только вот что это за камни, она никак не могла понять. — Не бриллианты и не горный хрусталь — лёгкий фиолетовый оттенок… Для аметиста слишком чистые… Что у нас ещё прозрачно-фиолетовое… Чёрт! — Иванна выхватила веер, встала спиной к камину и осветила ожерелье Люмосом. — Да ты ума лишился! — вытаращилась она на Каркарова, после того, как увидела, что бледно фиолетовые камни в холодном свете стали сизовато-зеленоватыми. — Не говори, что это александрит!

— Хорошо, не буду говорить, что это александрит, — коварно ухмыляясь, кивнул он. — Причём, отборный уральский.

— Отравиться и не жить! Он же редкий, и стоит, как не знаю что! Тем более — такие здоровенные булыжники! — не могла успокоится Иванна.

— Редкий, да. Камни из моей старой коллекции, я во времена оны развлекался. Твой прошлогодний бриллиант, кстати, из тех же источников. Или тебе не нравится? — изобразил печаль Каркаров.

— Ну, ты сказанул! — возмутилась Иванна. — Мне надо прийти в себя, чтобы я могла осознать своё счастье. Помоги застегнуть, у меня что-то пальцы не слушаются.

Пока Каркаров водружал свой подарок на шею именинницы, Василиса поспешила вежливо сообщить, что они, пожалуй, пойдут на корабль, и настойчиво показала старшекурсникам на дверь. Иванна расцеловала всех троих на прощание, сказала, что будет скучать, после чего убежала в спальню к зеркалу. Вернувшись, она застала в гостиной одного только Каркарова и наконец-то смогла его по-человечески обнять. По совести говоря, в том, чтобы обняться на глазах у троицы не было ничего зазорного, но Иванна всерьёз опасалась, что не сдержит эмоций: до неё потихоньку доходила неотвратимость расставания, что вело к основательному смятению духа.

— Ну, как, годится? — поинтересовался Каркаров нарочито бодрым голосом. — Про цветы, извини, не сообразил. Витя действительно молодец.

— Ну, допустим, не думаю, что он прямо специально сидел и думал, — пожала плечами Иванна. — Но, по крайней мере, он хотя бы вести себя адекватнее начал.

— Твоё положительное влияние, — кивнул Каркаров. — Я, собственно, надеялся, что он к тебе станет испытывать определённую симпатию и, чтобы завоевать уважение, подтянется по Алхимическим дисциплинам. Да и вообще, для формирования вкуса и борьбы со стереотипами полезно. Это же в корне неверно считать, что умная девушка — это обязательно унылая зубрила.

— Ну, ты вообще тот ещё стратег, — несмотря на растущую тревогу, Иванна не могла сдержать смешка, поняв, к чему были те показательные посиделки на его столе в джинсах с дырой на колене; ломка стереотипов, значит.

— Я стараюсь… Но ты скажи, как тебе бусики?

— Да чёрт с ними, с бусиками! То есть, они просто умопомрачительны, но я скучать буду! — укоризненно всхлипнув, она боднула его в плечо. — Что с ними, что без! — по-настоящему

пустить слезу мешало чувство глубочайшего шока от собственной реакции на расставание.

— Я тоже буду, — отозвался Каркаров, теснее сжав объятия. — Но ты скоро к нам наведаешься. И это не вопрос, а утверждение. Ладно, мне надо идти.

— Ой, подожди! — спохватилась Иванна. — Обереги же.

***

Иванна спустилась в лабораторию, дабы немного успокоить взыгравшие нервы в привычной обстановке. Её саму этот внезапный приступ тоски по ещё не уехавшему Каркарову обескуражил чрезвычайно. Она не очень понимала, каким образом совершенно незаметно для себя успела за эти месяцы так крепко к нему привязаться, и какого чёрта это вскрылось только сейчас. Может быть, плюнуть на работу и поехать вместе со всеми прямо сейчас? Иванна поспешно замотала головой, отметая эту идею как бредовую и абсолютно неадекватную.

«У тебя просто банальное нежелание куковать тут одной, — увещевала она себя. — Останься тут Василиса хотя бы — ты меньше паниковала бы. Или Федора. Вот эта точно скучать не дала бы. Так что, хватит тут страдать, и займись делом», — приказала она себе.

Обозвав себя для верности размазнёй и тряпкой, Иванна под воздействием некоего внутреннего порыва принялась собирать необходимую посуду для приготовления своего фирменного сонного зелья. Она бездумно курсировала между лабораторным столом и шкафами с оборудованием и ингредиентами, утешая себя тем, что в самом ближайшем будущем отбудет в Прагу, где начнёт наводить шороху в лаборатории холдинга. Вот уж там-то ей будет не до глупых сантиментов.

Не успев додумать эту мысль, она вдруг замерла возле стола. Не веря предчувствию, ибо оно просто не могло быть правильным, она принялась мысленно считать. На счёт «четыре» раздались приближающиеся шаги.

— Ты что, с ума сошёл, вы же опоздаете! — не оборачиваясь, сказала она.

— Время есть, — отмахнулся Каркаров, пройдя в Пятый зал, где находилась Иванна, и приблизившись к ней. — Как-то мы суматошно попрощались, это абсолютно неприемлемо.

Иванна не нашла, что ответить, продолжая стоять спиной к нему, машинально перекладывая с места на место подготовленные ингредиенты и двигая туда-сюда штатив с пробирками в бессмысленных попытках найти ему подходящее место. Воздух в лаборатории стремительно густел от нарастающего напряжения, имея все шансы зазвенеть или заискриться.

«В конце концов, что ему нужно? Чтобы ты сказала «ну, ладно, чего уж там, пойдём, поднимемся, «попрощаемся» по-быстрому? Вот уж фигушки, держись», — в один голос убеждали принципиальность и гордость.

«Дура ты, — возражало что-то вроде романтичности или чувствительности. — Потом жалеть будешь, ей-ей!».

«Нет, ну, а сколько можно? Почему всегда ты?», — не уступала гордость.

«Потому, что она сама не поменяла правила», — вступила в беседу логика.

Действительно, если смотреть объективно, во всём, что касалось этой стороны их взаимоотношений, он педантично следовал данному когда-то слову и не предпринимал никаких действий без знака с её стороны. Что же именно ей мешало выйти за устоявшиеся рамки и вслух озвучить простую мысль «ладно, теперь можешь за мной приударить, подомогаться и всё такое» — сказать было сложно, но в глубине души она догадывалась, что это не от большого ума. А в ещё большей глубине души её иногда глодало сомнение, что это ему просто-напросто и не надо вовсе, ибо сложившееся положение вещей самое что ни на есть удобное.