Chemical Wedding
Шрифт:
Едва она успела подняться на ноги, как тут же оказалась оказалась прижата спиной к перекладинам лестницы.
— Ну, что — сдаёшься? — поинтересовался оказавшийся рядом Горан, аккуратно придушив её одной рукой.
— Нет, — извиваясь, захихикала Иванна, которой, разумеется, стало щекотно. — Пусти, так не честно! — она двумя руками попыталась разжать его пальцы, но без толку. — Ну, правда же, мы не договаривались щекотаться! Пусти, говорю! — она без особой надежды она потыкала его в ребра пальцами, стараясь не задевать порезы, но эффекта это не возымело.
— Нет, отпущу, только если признаешь поражение, — покачал головою Горан. — У тебя что, никаких козырей в рукаве не осталось?
— Я вообще без рукавов, если ты не заметил, — Иванна
Она подёргалась, стараясь высвободить шею, отчего ей становилось только щекотнее, собрала это ощущение и спроецировала его на Горана. Тот дёрнулся как от удара током, убрал руку с её шеи и удивлённо шагнул назад. Не дожидаясь, пока он опомнится, Иванна вскинула руки, уцепилась за перекладину, подтянула ноги к груди и изо всех сил бросила их вперёд, толкнув ступнями Горана в грудь. Тот сделал ещё несколько шагов назад, запнулся о частокол и рухнул на спину. Это чрезвычайно его развеселило, уже на лету он начал хохотать так, что она всерьёз обеспокоилась, не тронулся ли он умом. Выхватив из пучка хаси, она сотворила на него Петрификус тоталус, правда, эффект от заклинания из-за малой мощности артефактов вышел очень слабым: Горан вытянулся по струнке, но хохотать не перестал. Фыркнув, Иванна с помощью Акцио призвала свой веер и сотворила Фините инкантем.
— Чего ты ржёшь, вставай давай! — скомандовала она.
— Уморила, честное слово, — Горан поднялся на ноги, отряхнулся и, подойдя к Иванне, одобрительно похлопал её по плечу. — Молодец, старушка, есть ещё порох в пороховницах!
— Иди ты знаешь куда, мальчик! — проворчала Иванна, разминая плечо, получившее основательную встряску горановским «приветствием».
— Итак, сейчас вы наглядно убедились — даже с самым, казалось бы, никчёмным противником, нельзя расслабляться и терять бдительность, — обратился Горан к студентам, когда те перестали радостно улюлюкать. — Кстати, всем на заметку. Конечно, лучше женщине в это дело не ввязываться, но у женщин мышцы бёдер и ягодиц, — свои слова он проиллюстрировал, панибратски ткнув пальцем в означенные мышцы на наглядном пособии, которое в ответ шлёпнуло его сначала по руке, а потом по лбу, — от природы имеют большой запас силы, так что подобные удары ногами — лучший друг женщины в драке.
— Ага, техника называется «Школа страуса-берсерка», — подхватила Иванна, принимаясь зализывать царапину на тыльной стороне ладони; Горан был куда более метким бойцом, чем она, и в корпус его заклинания ни разу не попали — только по рукам.
Федора при виде этого моментально отложила альбом, порылась в своей торбе и, достав баночку с Заживляющей мазью и чистый шпатель, которые неизменно носила с собой ввиду личной необходимости, бросилась оказывать первую помощь. Старательно замазав все до единой иваннины царапины и порезы, она с видом дорвавшегося до сметаны кота подошла к Горану, который с крайне смиренным выражением лица сначала протянул ей обе руки, а затем и вовсе задрал майку, вызвав массовые обмороки на трибуне и приступ бурного веселья у Иванны. Приблизительно двухметровый шкафообразный Горан и заботливо хлопочущая вокруг него Федора, ростом даже ниже, чем ему до подмышки, рядом смотрелись весьма феерично.
После знаменательной тренировки об Иванне поползли слухи один причудливее другого, за что она готова была лично пристукнуть Горана, ибо ей моментально осточертело натыкаться в коридорах на студентов, которые при виде неё замирали и начинали таращиться и перешёптываться. О временах, когда на Иванну обращали внимания не больше, чем на любого другого доцента или младшего преподавателя, она вспоминала со светлой тоской.
Самого Горана работа с кандидатами весьма увлекла, и постепенно он даже перестал жаловаться на Федору, позволив Иванне убедить себя, что девица вовсе не домогается его, и даже не подшучивает, а вполне искренне и невинно им восхищается. Тем более, на тренировках она выкладывалась наравне со всеми и, пусть
Ещё одним великим событием стала новость от Василисы — мать сменила гнев на милость и решилась отпустить детей в Хогвартс. Тем же вечером Каркаров, пообщавшийся с сестрой через камин и получивший благословение везти детей на Турнир, тщательно выпытывал у Иванны подробности её разговора с Ольгой и Таисией, но так и не смог понять, что же именно повлияло на его родственниц. Иванна, по совести говоря, и сама этого не понимала.
Неотвратимо приближался конец месяца, а вместе с ним и два таких события, как отъезд турнирной делегации и День рождения Иванны. Стала известна точная дата отъезда — тридцатое октября. Иванне пришлось очень долго убеждать страшно недовольного таким раскладом Каркарова, что нет ничего трагического в том, что он лично не сможет её поздравить; более того, утомлённая за этот год разного рода «праздниками», она даже и не собирается устраивать какое-либо торжество по этому поводу.
…Тридцатое октября с самого утра началось как день повышенной суматошности. Крепость будто бы наполнилась некоей суетливой атмосферой, напоминающей предпраздничную. Иванна, не желая путаться под ногами у отъезжающей делегации, села с книгой в своей гостиной, терпеливо дожидаясь, пока все набегаются, и можно будет спокойно попрощаться. Расслабиться ей, конечно, не дали. Сначала Каркаров попросил проверить, всё ли он взял с собой; Иванна, которая решила отложить момент вручения оберегов, покорно спустилась в его апартаменты и сделала вид, что перепроверяет уже сорок раз проверенный багаж, правда, стоило Каркарову удалиться по своим делам, она благополучно села читать в директорском кабинете.
Обед накрыли на все шесть курсов и весь преподавательский состав на плацу внутреннего двора. К счастью, торжественных речей в этот раз было немного. После обеда кандидаты и преподаватели, которых взяли в поездку для того, чтобы кандидаты не отставали от школьной программы, отправились грузиться на корабль под чутким руководством госпожи Май, а Иванна отправилась к себе, чтобы дождаться Василису, Федору и Виктора, которых она попросила зайти перед отъездом. Те появились спустя примерно полчаса под предводительством Каркарова.
— Поскольку заранее поздравлять с Днём рождения — плохая примета, поздравлять мы не будем, — торжественно сообщил он. — Однако подарки дарить можно, особенно, если в срок лично этого сделать не удаётся. Ну, что, по старшинству, начиная с самых младших?
Василиса, кивнув, выступила вперёд и произнесла торжественную, хоть и несколько пространную (должно быть, из-за присутствия посторонних) хвалебную речь о том, какая замечательная личность доктор Мачкевич, и как она, Василиса, благодарна за всё, что было для неё сделано, после чего преподнесла подарок — красивый, украшенный каменьями гребень для волос, который можно было использовать и как заколку, и как расчёску. Растроганная Иванна подарок приняла в смущении, ибо до конца не была уверена, что сделала хоть что-либо полезное для Василисы.
Следом выступила Федора, оказавшаяся младше Виктора на два месяца, восемь дней и пять минут. С застенчивой улыбкой она протянула Иванне свёрток, в котором обнаружилась роскошная шёлковая шаль с кистями, расписанная собственноручно Федорой затейливыми узорами в сочных осенне-натуральных цветах, но не нарочито ярких, а как будто чуть-чуть тронутых инеем. Приняв должные излияния восхищения, художница предоставила слово Виктору.
Тот, не мудрствуя лукаво, в очередной раз поблагодарил Иванну за помощь в социальной адаптации на кафедре Алхимических дисциплин, сообщил, что для него большая честь быть лично знакомым с таким выдающимся учёным и просто хорошим человеком, и торжественно презентовал Иванне бутыль с эфирным маслом болгарской розы и коробочку бергамотового локума.