ЧЕЛОВЕК
Шрифт:
– Да, нет, - снова стал я оправдываться.
– Я имел в виду другое.
А она, знай, свое:
– Вижу, Вы человек серьезный, не ветреный, скажу откровенно, вы мне симпатичны, и я готова на все ваши условия даже до регистрации.
Тут у меня опять сердце заколотилось. Только на этот раз не марш Мендельсона зазвучал, а забарабанила дробь, как перед казнью. Не ожидал, что все быстро так сладится. А с другой стороны, она меня устраивает, и я ей приглянулся, чего время терять.
Я не успел еще привыкнуть к мысли, что без пяти минут женатый человек, пришлось привыкать к новому обращению. Она, обращаясь
Говорит:
– Милый, ты разве не примешь ванну вместе со мной?
Говорю:
– Иди. Я за тобой, следом.
Смеется:
– Нет. Мы вместе поместимся. Пойдем, не бойся.
Берёт меня за руку и в ванную комнату тащит. Смотрю, а на ней уже кроме нижнего белья, практически ничего и не осталось. Я же, как был в костюме, так при полном параде в ванну и поперся. Хорошо, хоть пиджак с документами снял, на крюк повесил, а то бы страшно и представить, что было.
Она меня в одежде, к себе под душ, и все в миг намокло. Обнимает, целует. Страсть в ней проснулась. Удовольствие, скажу прямо, ниже среднего. Я не о поцелуях с объятиями, а про душ, который пришлось принимать в одежде. Тогда я еще ни о чем плохом и не помышлял. Но, неприятности не заставили себя долго ждать.
Смотрю, из окошка в стене, соединяющей ванную с туалетом, за нами наблюдает чья-то рожа. Я сказал об этом невесте, а она успокаивает, говорит, что это её больной брат и его не следует стесняться. Я потряс в направлении рожи кулаком, брат спрятался, а она принялась меня ругать: «Как тебе не стыдно. Он такой восприимчивый, такой беззащитный. Одним словом, человек без кожи.». Попросила, чтобы я был к нему снисходителен. Смотрю, больного братца в окошке не видать, может, думаю, и впрямь спрятался. Дал ей слово не обижать родственника.
Только легли, только дошло до самого главного, входит ее братец голый и к нам. А если еще точнее, то ко мне стал лезть. Целует, чего-то сюсюкает о моей мужественности. У меня в голове тогда чудовищная мысль промелькнула. Я решил, что вся эта безобразная сцена записывается на видеопленку спрятавшимся в шкафу Долговым. Все для того, чтобы из органов меня поперли.
Не долго мне братец ее в любви объяснялся, шарахнул я ему кулаком по зубам, да так, что тот упал, ударившись затылком об пол. Хорошо, ковер был постелен, а то, неровен час, убился бы насмерть. Но он ничего, даже не заплакал, поднялся и ушел.
Ну, думаю, все, любовь не состоится. Но она его на этот раз не сильно защищала. Может, меня мало зная, боялась сама по зубам получить? Сказала только, что он очень влюбчивый, во всех с первого взгляда влюбляется и очень часто от этого страдает. Сказала, что и сама на него похожа, уж сколько раз обжигалась, а все не перестает доверять людям.
Только мы с ней помирились, только дело дошло до главного, свет зажигается, и в комнату заходят пожилые люди. Три старичка и древняя старушка. И давай мне про тридцать седьмой, про сорок восьмой год рассказывать, про то, как их мучили при Сталине в концентрационных лагерях. Суть их претензий сводилась к следующему: «Твои предшественники в лагерях нас гноили, а вы теперь нам пенсию не платите».
Оказывается, больной
Пойманный в момент совокупления, возлежащий с прекрасной женщиной, что я мог им на это сказать? Только одно: «Примите извинения за причиненные моими предшественниками страдания. В качестве посильной компенсации, не побрезгуйте принять сто рублей. Возьмите их из внутреннего кармана моего пиджака, висящего на крючке в ванной комнате.». Сказано, конечно, всё было короче и с нецензурной бранью. Но, ответных нареканий не последовало. Завладев сторублёвкой, все оказались удовлетворены и ретировались с многочисленными извинениями.
Не унимался только её больной братец. Через четвертьчаса он привел её мужа, который предусмотрительно явился не один, а в сопровождении двух сотрудников милиции.
Муж немногословно заявил:
– За своей пришёл.
При этом красноречиво показал штамп в раскрытом паспорте.
Моя невеста, не утруждая себя объяснениями, стала одеваться. Хорошо, что удостоверение было с собой и не пришлось унижаться.
Так, в мокрых штанах домой и поплелся.
4.04.2000 г.
Сектантка
Наталья Хлыстова. Впервые я увидел её у Дома книги. Она сама подошла ко мне и спросила:
– Вам можно задать вопрос?
– Задавайте, - великодушно позволил я.
– Как вы относитесь к добрачным половым связям между партнерами? Хорошо это, на ваш взгляд или плохо?
– Плохо, - ответил я, с грустью в голосе.
Хотел подробно разъяснить свою позицию, но Наталья Хлыстова в этом не нуждалась. Она поблагодарила за ответ и достала альбом с открытками и тряпицу с приколотыми на нее значками.
Попросила что-нибудь приобрести или пожертвовать какую-нибудь сумму в фонд помощи детям, больным СПИДом. Мне жалко было больных детей, но я знал, что ни копейки из пожертвований они не увидят. Я отказал, но Наталья не обиделась. Мы разговорились. Она открыто заявила, что состоит в секте, которой руководят американские друзья.
– Квартиру свою уже записала на них? – Зло спросил я.
– Что квартиру? Я душу им свою отписала, - не то в шутку, не то всерьез ответила Наталья и, оставив меня в раздумье, кинулась к другим прохожим задавать свой фальшивый вопрос и предлагать для покупки значки с открытками.
На том тогда с ней и расстались. Встретил Наталью я уже на следующий день в безлюдном лесу Измайловского парка. Она стояла на тропинке, по которой я шел, и улыбалась мне, как старому приятелю. Я гулял по парку не один, был с приятелем. Объяснив ему, кто такая Наталья, предложил подойти к ней и поговорить. Но, поговорить с ней не дали.
Из-за деревьев, как из засады, навстречу вышло двадцать молодых людей. Они окружили нас плотным кольцом. «Ну, - думаю, - переломают руки и ноги. Судя по рожам угрюмым, не ограничатся простым грабежом. Тут и бокс мой ничем не поможет».