Человек в тумане
Шрифт:
– О, сори...
– Простите, - ответил Геннадий и ускорил шаг, огибая полукруг решетки. Пока он пробирался сквозь толпу на тротуаре, песня окончилась. Только концертино продолжало наигрывать знакомый мотив.
Вдоль противоположного тротуара певец собирал деньги. Не глядя на подающих, он чуть наклонял голову и тихо благодарил: - Тенк ю...
Теперь Геннадий хорошо видел его. Худой, среднего роста, едва заметно прихрамывающий, светловолосый парень в полуспортивной куртке и узких темно-зеленых штанах с накладными карманами.
Он
Певец приближался. Всматриваясь в него, Геннадий достал деньги. Певец протянул руку со шляпой - левую руку... Геннадий невольно перевел взгляд и... на руке, между большим и указательным пальцем виднелась бледная татуировка. Птичка, сложившая крылья. Соловушка...
– Не может быть!..
Секунда ожидания. Певец вскинул на Геннадия глаза... голубые, ясные глаза деревенского парня. Совсем такие, как у Геннадия. В этих глазах отразилось сомнение и радость, удивление и испуг.
– Янка! - вскрикнул Геннадий.
– Генька? - прошептали побелевшие губы.
Певец пошатнулся, выпустил шляпу, закрыл руками лицо, словно его обожгло или ослепило.
Кто измерит скорость человеческой мысли? Как рассказать о том, что проносится перед внутренним взором, вмиг опрокинув все представления о пространстве и времени?
...Блеснула большая река... вспыхнули широкие молнии. Было похоже и непохоже на грозу. Серые солдаты гребли короткими веслами... Долговязый больно схватил за плечо.
– Смотри!
Он увидел другую лодку. Впереди. Ее сносило течением. Потом она остановилась, и Геннадий вышел из лодки. Он узнал его, он его сразу узнал. Его нельзя было не узнать. Он был без рубахи, и голая спина белела среди грузных фигур автоматчиков.
Генька повел их к берегу... Значит, он согласился? Он покажет им, как пройти... так вот, что это было: "Я сам... я сам скажу..." А может быть, он обманет фрицев и удерет, убежит... оставив его одного... Что же будет? Что будет? Его било, как в лихорадке.
Геннадий выходил на берег, шел в сторону верб, опаленных верб у лощины, впереди солдат, тянувших по мелкой воде что-то тонкое, длинное.
Вдруг всё осветилось, затихло... Солдаты пригнулись к самому днищу. Лодку разворачивало по течению. Теперь он видел отчетливо. Ему показалось, что Геннадий, остановившись на берегу, видит его. Он махнул ему, но Генька круто повернулся и побежал. Побежал к лощине, к опаленным вербам, к желтому косогору... Боже мой!
– Стой, Генька, стой! Там мины!
Геннадий не слышал, он бежал, а долговязый услышал:
– Хальт! Цурюк!
Солдаты, бежавшие за Генькой, остановились
– Там мины! Ты же знаешь, Генечка... стой!
Будто над самым ухом разорвали туго натянутый парус. Геннадий споткнулся, взмахнул руками... Что это? Долговязый поводил автоматом, стараясь выравнять мушку. Снова треск автомата...
– Что вы делаете?
Он бросился на долговязого, тот толкнул стволом в грудь. Он упал, ударившись о металлический ящик, даже не почувствовал боли, только лицо стало будто чужим, и что-то липкое, теплое поползло по шее, за ворот.
На берегу прогрохотали два взрыва, затем крики, дробь выстрелов. Ракета гасла, желтой звездой опускаясь к воде.
Он еще видел, как долговязый странно, словно подпрыгнул, вытянулся во весь рост и, переломившись, упал на спину скорчившегося солдата. Лодка накренилась, холодная вода плеснула ему в лицо.
Кто-то схватил долговязого за ноги и перебросил через борт. Солдаты ударили веслами, торопясь отплыть к своему берегу. Он попытался подняться и не смог. Сидящий рядом солдат пригнул его к мокрому днищу, сказал:
– Гут... данке... карашо...
Да, кажется, стало совсем хорошо... так мягко покачивает и так становится тихо...
– Гут! Данке! - Он часто потом слыхал эти слова. Он понял их смысл и проклял! Он не хотел этой злой благодарности, он не спасал немецких солдат. Это неправда!.. Я не хотел твоей смерти, Геннадий... Потому и крикнул, что боялся лишь за тебя... А он выстрелил... Генька, как объяснить? Ты живой... здесь...
Может, и ты, как я?.. А может быть, ты уже с теми, с Данилой Матвеевичем?
– Яночка! - задыхаясь, выговорил Геннадий и шагнул с тротуара. Но прежде чем Геннадий произнес это слово, прежде чем он сделал первое движение к найденному другу, Янка почувствовал, что он должен бежать, скрыться, считать все каким-то страшным видением... может быть, потом... потом... защищаясь, он выставил вперед руки, попятился и, повернувшись, бросился в толпу.
– Стой, Янка, стой! - закричал Геннадий.
Этот крик услышал Сергей. Он разыскивал Геннадия на левой стороне сквера. А Геннадия обступили любопытные, и два полисмена уже оказались по бокам, не давая уйти.
– Пустите... Остановите его... Это мой друг, товарищ, камрад... понимаете? - горячился Геннадий. - Наш советский камрад!
Полисмены не понимали его. Нашлись желающие помочь. Они что-то спрашивали, часто повторяя: "Рашен" и "Полишь". Кто-то сказал "штииф" и засмеялся. Геннадий не знал, что это слово означает "вор", и, повернувшись к смеющимся, снова стал объяснять: - Мой камрад, понимаете?
Полицейские встряхнули Геннадия, строго спросили:
– Ху ар ю? Актер?
– Нет, нет, он не актер, - подоспел Сергей, - я знаю этого джентльмена. Он не хотел начать драку. Здесь какое-то недоразумение. Пожалуйста, отойдем в сторону.