Человек в тумане
Шрифт:
– В Англии все есть, - пошутил Сергей. Он посмотрел на часы. - Скоро четыре, начало первых сеансов в праздничные дни. Пока зрители ждут возле кинотеатров, их развлекают "стрит актерс" - уличные актеры, или артисты на улицах, все равно... Пойдем, посмотрим.
Они пришли на круглую Трафальгарскую площадь с возвышающейся колонной-памятником адмиралу Нельсону. Здесь шумно и многолюдно. Дети и взрослые кормят голубей, давно привыкнувших к людям, бензинному перегару и щелканью фотоаппаратов туристов. Голубей столько, что, когда они, вдруг вспорхнув все сразу сизой тучей, проносятся вокруг поднятого адмирала, как бы вознося хвалу национальному
На краю площади, за широкими тротуарами, стройная колоннада национальной галереи. Туда-то и направился Сергей. Немало дней и часов, наполненных тихим восторгом, провел он в этом собрании великих произведений мировой живописи.
На тротуаре, у подножья национальной галереи, в аккуратно очерченных прямоугольниках пестрят рисунки, сделанные цветными карандашами или пастелью. У нижнего края рисунков, почти у самых ног прохожих, лежит старая шляпа, и возле нее выведенные мелом два слова: "Тенк ю".
Рисунков много вдоль всего тротуара. Они создают иллюзию странного отражения мира в пыльных зеркалах. Ровно заштрихованные контуры коттеджей, чуть тронутое голубым серое асфальтовое небо, широкостволые дубы и зеленые холмы у пруда отдаленно напоминают окраины Лондона, мимо которых два дня назад проезжал Геннадий. В каждом из рисунков повторяется несложная гамма красок, линий и часто сюжетов. Коттеджи сменяются уголками старого сада, сад - уютной гостиной с пылающим камином. Короткие надписи: "Мой дом", "Мой любимый старый сад", "Мой очаг" - объединяют их в одно целое, напоминая прохожему семьянину то, что покинул он, выйдя на шумную улицу, и к чему, как истый англичанин, должен спешить вернуться.
Автор "семейного уюта", бедно одетый, маленький человек с взлохмаченной рыжей бородкой, полулежал на тротуаре, дописывая голову золотистого ирландского сеттера. Серия собачьих голов, добрых и злых, сентиментально-нежных и смешных, в очках и держащих в зубах дымящиеся трубки, несмотря на любовь англичан к собакам и кошкам, редко останавливала прохожих. Их так много, что они превратились как бы в обычное украшение тротуара. Авторы этих рисунков собирают немного медяков. Собирают как милостыню, без той гордости художника, которая превращает брошенные ему монеты в заслуженный гонорар. Только один из уличных мастеров догадался, как заставить прохожего с уважением открыть свой кошелек. Грузный, с одутловатым лицом мужчина, в берете, покрывавшем гладкие длинные волосы, в линялой бархатной блузе, из-под которой виднелся красный нашейный платок, сидел на складном табурете, откинувшись спиной на каменный парапет газона, и с нескрываемым презрением смотрел на проходящих обывателей. У ног его раскинули платья три красивые леди. Под ними, в темном квадрате, лиловая подпись: "Я был приглашен в Бельгию, ко двору королевы Элизабет. Мне предложили хорошее место в их академии, но мое искусство принадлежит только Лондону".
Это был хорошо рассчитанный ход. Медно-желтые пенсы и даже серебристые шиллинги падали в его шляпу, как дань благородных лондонцев за патриотическую самоотверженность.
– Хэлло! Аллан! - поздоровался Сергей.
– Хэлло, мистер Бондарь, - ответил художник, тяжело поднимаясь и протягивая короткопалую, мясистую руку.
–
– Несколько рисунков на континентальном вокзале. - Художник вынул небольшой альбом. - Сожалею, это еще не то.
– Хорошо, Аллан, - остановил его Сергей, - у меня сейчас нет времени. Я зайду на следующей неделе.
– Ол райт, сэр, - согласился мистер, снова опускаясь на табурет.
– Он талантливый художник, - с некоторым сожалением сказал Сергей, уводя Геннадия за угол галереи. - Не знаю, правда ли, что его приглашали в Бельгийскую академию, но Лондон он действительно любит. Я иногда покупаю у него зарисовки для своего альбома.
– Только в праздники им разрешают рисовать? - спросил Геннадий.
– И в будни, - ответил Сергей, - в хорошую погоду вокруг национальной галереи все тротуары разрисованы. Так получается, что английская живопись собирается в одном месте. В галерее классики и модные мастера, а на тротуаре - отверженные художники.
– Собственно нищие, - вставил Геннадий.
– Просить милостыню в Англии запрещено, - объяснил Сергей, - но если вы продаете коробку спичек, зубочистку, рисуете или поете - это работа, хотя каждый понимает, что вы тем самым просите подаяние. Таких нищих можно встретить на каждой площади любого города. Вы, кажется, хотите видеть уличных артистов? Пойдемте на Лейстер-сквер.
Лейстер-сквер следовало бы назвать "Малой театральной площадью" Лондона. Она лежит в кольце театральных вывесок и реклам.
Театр, названный именем великого английского актера Гаррика, театр комедии, театр варьете "Принц Уэльский", кинотеатры американской компании "Эмпайер", "Братья Уорнер", премьерные театры английских киномагнатов, маленькие очень пестрые входы в театры мультипликационных и хроникальных фильмов... Все они прижались друг к другу так, что почти не оставили места для непременных кафе и баров. Чудом уцелевшие в центре площади деревья находятся под перекрестным огнем рекламных гангстеров, рычащих тигров, людоедов, доисторических чудовищ и оголенных голливудских красавиц, забрасывающих тонкие ноги до самых вершин покрасневших кленов и тополей.
Низкая чугунная решетка опоясывает группу деревьев, охраняя ее от автомобилей. Вот сюда, к этой решетке, чаще всего сходятся "стрит актерс". Быть может, не только потому, что у подъездов театров толпится много зрителей и, значит, возможны большие подаяния. Скорее всего небольшой круг площади, освещенный ярким светом реклам, и повисший над ним неумолчный гул напоминают старым актерам покинутую арену или подмостки, огни и шум амфитеатра.
Сегодня первый день пасхи. От церквей, от величественного собора святого Павла торжественно плывет пасхальная благовесть. На семейные столы ставится традиционный пудинг, льется вино в ресторанах, а на площади, у чугунной решетки, отирая пот, смачивая горло глотком дешевого пива и озираясь на полисменов, дают представление "стрит актерс".
Два пожилых эксцентрика в нечесаных париках, поверх которых одеты красные фески, оголив до колен волосатые ноги, пародируют восточный танец. Стройная девушка с красивыми печальными глазами играет на аккордеоне, а четвертый партнер в толстых очках и котелке обходит зрителей, потряхивая коробочкой, в которой звенят монеты.
– "Стрит актерс", это значит уличные актеры, или артисты на улицах, все равно, - Геннадий вспомнил сказанное Сергеем, - нет, не все равно... хотя только слова переставил...