Человек семьи
Шрифт:
Наклонившись вперед, он вперил взгляд во враждебные глаза Дойла.
– Это все серьезное дело. Это политика. Вот о чем идет речь. Ты думаешь, что политик не обязан отчитываться перед кем-то наверху.
– Но не перед теми, перед кем отчитываешься ты, – горько заметил Дойл.
Пат рассмеялся:
– Ты думаешь, что другая сторона – это чистые люди. Ты думаешь, что ирландские и английские мошенники лучше, что они более моральны, менее грязны, чем итальянцы. Ты знаешь, как я впервые встретился с твоим любимым президентом? Это было на Парадайс-Айленде,
Дойл молча собрал фотографии и рапорты и положил их в портфель. Он поставил почти полный стакан на полированную поверхность стола.
– Пат, ты был продажным с самого начала, когда еще был патрульным. Не знаю, почему мне столько времени потребовалось, чтобы это понять.
– Потому что ты был туп с самого начала. К сожалению, половины итальянской крови оказалось недостаточно, чтобы тебя вразумить. Где-то здесь должна быть ошибка. Ты не можешь быть моим двоюродным братом!
Глаза Дойла сверкали от ярости:
– Я был бы рад отдать каждую каплю этой крови, если бы мог этим остановить твои психованные амбиции. У тебя было столько успеха, столько власти, что, кажется, ты начал считать себя помазанником Божьим. Ты даже Китти обдурил...
– И это тоже тебе не нравится. Ты знаешь, что мне только стоит посмотреть на нее, и она становится мокрой между ног?
Дойл схватился за крышку стола. На мгновение показалось, что он собирается прыгнуть и вцепиться Пату в глотку. Он сделал несколько глубоких вдохов, стараясь взять себя в руки.
– Я не буду сейчас тебя трогать, Конте. Но я тебе устрою такое, что тебе действительно будет больно. Я отрежу тебе яйца. Я тебя так достану, что даже Китти увидит, какой ты зловредный хрен. Я не отцеплюсь от тебя, Конте. Ты от меня никогда не отделаешься, пока не окажешься за решеткой или мертвым. На этот раз я тебя не могу остановить. Но я беру тебя на заметку. Если тебя и выберут губернатором, то ты останешься им только через мой труп.
Глаза у Пата сузились, он стоял, оперевшись на стол руками, как бы решая трудную проблему. Он подождал, пока Дойл не запрет портфель и не поднимет на него глаза.
– Через твой труп, говоришь? Ладно, я буду иметь это в виду. У тебя есть что-нибудь еще? – спросил Пат, и голос его был тихим и очень холодным, как кусок сухого льда.
Дойл взял шляпу и пошел к двери, сказав:
– До встречи, Конте.
Когда дверь открылась, Конте мгновенно надел маску. На его лице возникла широкая улыбка:
– Конечно, конечно, Реган. Заходи. Пей что-нибудь, развлекайся, следи за голосами. Смотри на партию, которая победит.
Дойл хотел было хлопнуть дверью, но передумал и закрыл ее тихо, но плотно.
Глава 12
Пат сидел за столом, уставившись на дверь. "Прекратятся ли когда-нибудь
У Пата сохранились остатки уважения и привязанности к Дойлу. Но этот "братик" начал напирать слишком сильно. "Чертов ирландец! – думал Пат. – Похоже, он никогда не исправится – пока не будет слишком поздно!"
Раздался тихий стук, и дверь открылась, не дожидаясь его ответа. Это была Китти.
– Это не Реган сейчас вышел отсюда? Он казался раздраженным.
– Да, это был Реган. Входи, Китти.
Встав, Пат встретил ее у двери, взяв под руку, провел ее к кожаному дивану в дальнем конце комнаты.
– Давай я тебе налью. Мне тоже надо немного расслабиться, – сказал Пат, снимая с ее головы разукрашенное канотье и запуская его по комнате. – Ты выглядишь как девица, выступающая в антракте представления.
Китти помешала напиток указательным пальцем – привычка, которую она переняла у Пата, и Пат поднял свой стакан.
– За моего лучшего и самого красивого добровольца.
Китти улыбнулась.
– Спасибо, добрый сэр, и за победу, – сказала она и подняла свой стакан.
Поставив стакан на стол, Пат сел рядом с ней и взял ей за руку.
– Китти, я действительно тебе очень признателен. Ты не представляешь, что для меня это значило – все эти годы иметь тебя другом и даже больше, чем другом. Я сам этого не понимал до того времени в Майами. Не думаю, что я смог бы все это сделать, Китти, если бы не твоя помощь.
Китти избегала его взгляда.
– Не говори так, Пат. Я была нужна тебе для определенных целей. И, может быть, я тоже нуждалась в тебе. Ты не получал дома то, что тебе было нужно, а мне была отвратительна идея связаться с одним мужчиной и бросить работу, так что мы на равных использовали друг друга.
– Это все, что в тебе было, Китти?
Она тряхнула головой:
– Нет. Нет, я знаю, что было гораздо больше. Было бы глупо это отрицать.
Китти почти в отчаянии сжала стакан и опустошила его тремя решительными глотками.
– Пат, я думаю, мне пора вернуться к работе. У меня будет миллион звонков, и люди хотят знать, что им делать.
Пат встал, подошел к двери и повернул ключ в замке.
– Расслабься, Китти, – сказал он. – Расслабься. Все, что мы делаем сегодня, ничего уже не изменит. Все кончено, и мы победили. Теперь иди сюда.
Пат раскрыл объятия, и она напряженно пошла к нему. Обняв ее, он очень нежно ее поцеловал. Ее губы были теплыми, но они ему не ответили. Он поцеловал ее глаза, покусал ухо и стал гладить по спине. Взяв ее за руку, он повел ее к кушетке и усадил. Затем стал целовать ее более страстно, покусывая шею. Его рука стала возиться с пуговицами ее белой блузки.