Человек семьи
Шрифт:
– Что, Констанца? – мягко спросил он. – Входи. Садись.
Он похлопал рядом с собой по кровати. Констанца вошла и стала развешивать одежду, которую он кучей сложил на стул.
– Я хочу с тобой поговорить, Пат.
– Да, я слушаю. У нас не так уж много времени было на общение. Эти шесть месяцев были изнурительными.
Конни аккуратно повесила в шкаф его пиджак и серые брюки, кобуру с пистолетом положила на ночной столик.
– Я хочу поговорить о завтрашнем дне, – сказала она.
– Конечно, давай.
– Я хочу, чтобы ты снял свою кандидатуру.
Пат был озадачен.
– Я что-то не
– Я хочу, чтобы завтра утром ты снял свою кандидатуру.
Констанца уже многие годы была нервной и истеричной. Пат решил, что произошел какой-то прорыв и она сошла с ума окончательно.
– Мне кажется, я тебя неправильно понял.
– Ты меня правильно понял. Я хочу, чтобы ты завтра отказался от поста губернатора.
– Ясно, – сказал Пат. – Ну, мы поговорим об этом утром.
Он не видел смысла препираться с сумасшедшей.
– Нет, – сказала Конни. – Мы поговорим об этом сейчас. Потому что если ты не откажешься, я позабочусь о том, чтобы ты уже никогда не вздохнул свободно, а я могу это сделать.
– Ладно, ладно. Поговорим утром.
– Нет, послушай меня, Пат. Ты никогда меня не слушаешь, но я хочу, чтобы сейчас послушал. Я знаю, что у тебя есть депозитный сейф, где ты держишь награбленные тобой деньги, но у меня тоже есть сейф. И ты знаешь, что там?
– Что?
– Ксерокопии почти всех чеков, которые ты выписывал, копии писем и контрактов, записи о посетителях, сведения из телефонной компании – кто тебе звонил и когда, – письменные резюме твоих разговоров, которые я слышала из кладовки, или через замочную скважину, или как-нибудь еще. Последние пять лет у меня было даже подслушивающее устройство, которое я вставляла в телефон и слышала разговоры. Я знаю все о твоих растратах, вымогательстве, займах, подкупах, вплоть до убийств. У меня есть даже копии записных книжек, где ты записываешь информацию для шантажа. Я проанализировала некоторые вещи. Я изучала бухгалтерию в этой дурацкой школе для девушек и могу показать Сэму, Лючезе и другим боссам, как ты годами воровал двадцать процентов их прибыли. Я, может быть, кажусь тебе ненормальной, Пат, но это не так. Я хорошо соображаю. И делаю все это не потому, что ты ответствен за смерть Себастьяна, хотя именно я так и думаю. Это все из-за того, что ты – человек, приносящий всем зло. Ты – создание дьявола. Не думаю, что кто-нибудь, кроме меня, может сейчас тебя остановить, и именно я собираюсь это сделать.
Пат слушал молча и размышлял. Действительно ли у Констанцы есть эти материалы? Действительно ли это так серьезно? Она будто бы читала его мысли.
– Не думай, что у меня малозначительные материалы, Пат. На их сбор ушло несколько лет, но я нашла твой сейф, прикрепленный снизу к ящику стола, где любой взломщик может его обнаружить. Как мог полицейский оказаться таким тупым? Я даже нашла маленький тайник под полом и записала количество и серийные номера банкнот, которые время от времени там находила. Получается большая сумма, о которой не знают ни Сэм, ни дон Витоне, ни другие капо. Видишь ли, Пат, тебя остановит не закон, а Семья!
На лице Пата возникла жесткая, горестная улыбка.
– Так что ты видишь, что если ты без шума не откажешься завтра от выборов, сославшись на здоровье – здоровье жены, свое собственное, как хочешь, то я отнесу
Пат долго смотрел на Конни. Она выглядела поразительно желанной. Пока она, сидя в кресле, говорила, он смотрел на ее совершенно розовые ноги, на таинственные тени повыше. Ее глаза, подернутые слезами от эмоций, блестели на свету, шея и плечи в глубоком разрезе были нежного розового цвета. Пат узнал этот цвет – цвет кожи женщины, которую только что удовлетворил ее возлюбленный.
Пат ничего не говорил, но думал. Затем у него вырвался глубокий непроизвольный смешок.
– Ты, сукин сын! – воскликнула Конни, сняв телефонную трубку. – Ты думаешь, что я этого не сделаю? Нет, сделаю! Сделаю прямо сейчас.
Пат терпеливо рассмеялся:
– Нет-нет, золотце. Оставь трубку в покое. Завтра я обо всем позабочусь. Не беспокойся. Я обо всем позабочусь завтра.
Она посмотрела на него, не веря.
– Надеюсь, ты не думаешь, что обведешь меня вокруг пальца? – спросила она, – С меня хватит. Я жила двадцать лет, не уважая себя, – просто как тряпка для вытирания ног в доме или как кукла, участвующая в мероприятиях, когда нужно было выставить напоказ красивую жену. Я нужна была тебе для кровного родства с твоим крестным отцом Сэмом. И не думай, ты не сможешь что-нибудь сделать со мной. Ты знаешь, отец этого не допустит.
Пат улыбнулся почти благожелательно:
– Ты неправильно подходишь к этому вопросу, Констанца. Мы с Сэмом в одной Семье, и эта Семья отличается от той, к которой принадлежишь ты. Как ты знаешь, мы приносим присягу, и эта присяга Семье важнее, чем обязательства по отношению к семье по крови. Теперь, если ты говоришь таким образом, то не тебе надо идти на совет, а мне. Я должен пойти и рассказать, чем ты угрожаешь. Я должен объяснить, что ты угрожаешь разрушить все наше дело, и тогда...
– Я не верю этому. Не верю, что отец...
Пат рассмеялся, сверкнув в полутьме ровными зубами:
– Сэм этого не сделает? Ты не знаешь своего отца. Проанализируй все когда-нибудь. Вспомни, что случилось с твоей матерью, и подумай, почему она умерла так рано и так давно. Ты найдешь интересные параллели с тем, что происходит сейчас.
Поставив стакан, Пат взял Констанцу за запястье.
– Ты была сладкозадой стервой с тех самых пор, как я на тебе женился. Интересно, кто бы из мужчин терпел эту религиозную болтовню, которой ты кормишь меня уже двадцать лет? Кто бы оставил в покое эти великолепные сиськи и задницу только потому, что его жена – истеричная, задуренная священниками стерва? Или же отец Мэлони дает тебе поиграть своим хреном в исповедальне?
Шокированная Констанца резко вздохнула:
– Ты – исчадие ада!
Пат сильнее сжал ее запястье. Схватив воротник легкого пеньюара, он содрал его до талии, обнажив груди все еще идеальной формы. Свободной рукой он сдавил правую из них, болезненно сжав пальцами сосок.
– Такие красивые сиськи и пропадающая впустую задница.
Пат жестко сжал руками ее ягодицы. Его глаза, посветлевшие от ярости и сдерживаемой страсти, неотрывно смотрели на нее.
– Значит, ты идешь в полицию? Ты идешь на совет? Ты, сопливая стерва! Мне следует загнать тебе в задницу и разодрать ее пополам, ты, тупая, бесполезная п...